Научный архив: статьи

Вниманию читателей предлагается рецензия на научную монографию, которая является трудом коллектива авторов, работающих в смежных гуманитарных сферах, что позволяет проанализировать представленные ими проблемы как с теоретической, так и с научно-практической точки зрения. В центре внимания авторов изображение образа врага в кинематографе СССР и США эпохи Холодной войны 1946—1963 гг. Авторы приходят к выводу, что созданный кинообраз врага, отражающий идеологическое противостояние двух систем, является важным средством легитимизации власти и формирования гражданского самосознания общества, а его анализ необходим для международной стабильности и безопасности

Вниманию читателей предлагается статья, посвящённая изучению Корейской войны 1950—1953 гг. с позиций участников конфликта с обеих противоборствующих сторон. Эта война является первым вооружённым конфликтом двух идеологий: социалистической и капиталистической. Корейский вопрос в своём развитии прошёл через различные по форме и содержанию этапы — от войны 1950—1953 годов до сближения и сотрудничества КНДР и РК в 2000—2002 годах. Однако до сих пор он оста- ётся трудной и сложной для решения проблемой. Советский Союз на протяжении длительного времени был безоговорочным сторонником КНДР, однако с распадом социалистической системы претерпели изменения и взгляды на корейский конфликт. Взгляды сторонников Южной Кореи со временем сильно не поменялись, хотя и они отличаются друг от друга. В данной статье с помощью метода историзма проанализированы сборники, монографии и статьи отечественных и зарубежных авторов, чьи исследования затронули корейскую проблему. На их примере будет продемонстрировано: 1) насколько сильно отличались оценки конфликта в СССР и США; 2) как менялась позиция в СССР и постсоветской России в зависимости от внешнеполитического вектора нашей страны в конкретное время; 3) на что больше обращают внимание сторонники Южной Кореи.

Статья посвящена переменам в политике Федерального бюро расследований (ФБР) США, связанным с началом Холодной войны. Отмечается, что президент Трумэн в отличие от своего предшественника Франклина Рузвельта совершенно иначе смотрел на деятельность Бюро, считал необходимым принудить эту службу к строгому соблюдению законов и иных правовых норм. Показано, что в условиях конфронтации с Белым домом директор ФБР Джон Эдгар Гувер идёт на сотрудничество с ультраконсервативными кругами обеих партий. Показано, что Гувером была инициирована кампания по борьбе с коммунистическим влиянием в США, реальная цель которой заключалась в фактическом обходе руководства страны для реализации ФБР своих целей. Отмечается, что в 1950 году у сторонников Гувера появляется лидер — сенатор Джозеф Маккарти. Сообщается, что быстро оформившееся движение «маккартистов» становится влиятельным и в альянсе с Бюро раздувает в Америке атмосферу подозрительности, чтобы привлечь к ответственности те лица и организации, которые федеральные агенты считали связанными с советской разведкой или «нелояльными». В рамках данной статьи проанализированы проблемы в отношениях ФБР и Белого дома. Охарактеризованы начало сотрудничества Бюро с радикал-консерваторами в Конгрессе и зарождение «маккартизма». Рассмотрено развитие общественной кампании по борьбе с коммунизмом. Проанализированы связанные с ней репрессии, а также влияние «потери» Китая на ход этой кампании и позицию президента.

В статье рассматривается международная деятельность руководителей Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ) на рубеже 1960–1970-х годов, которая осуществлялась в условиях контроля и регламентирования государственными инстанциями. Руководство конфессии вынуждено было доказывать «полезность» своего существования; такую пользу могли приносить контакты христиан-баптистов из разных стран. Основной формой презентации международной работы ВСЕХБ было составление отчетов как о зарубежных командировках, так и об общении с иностранцами внутри СССР. Эти отчеты направлялись в Совет по делам религий при Совете министров СССР, где на их основе составлялись обобщающие аналитические записки для вышестоящих инстанций об успешности международной деятельности руководства конфессий СССР. Автор приходит к выводу, что борьба с международным антикоммунистическим движением стала поводом для развития международных контактов руководства официального Союза евангельских христиан-баптистов. Ключевой фигурой глобального евангелического антикоммунизма на рубеже 1960–1970-х годов для советских баптистов был проповедник Ричард Вурмбранд. Он организовывал акции в поддержку христиан в коммунистических странах, преследуемых не только со стороны государства, но и официальным церковным руководством, идущим на компромисс с властями. Такие действия угрожали легитимности ВСЕХБ, поскольку в начале 1960-х годов в СССР возникло оппозиционное официальному союзу баптистское движение «инициативников». Борьба ВСЕХБ с международным евангелическим антикоммунистическим движением имела для евангельских христиан-баптистов внутри СССР неожиданный эффект: она способствовала стабилизации положения существующих объединений евангельских христиан-баптистов и даже появлению новых общин.

40 лет назад на III Конференции ООН по морскому праву была принята Конвенция ООН по морскому праву (1982 г.). США, которые вместе с СССР и другими ведущими морскими державами были инициаторами созыва конференции, в 1981 г., после того, как президентом США стал Р. Рейган, объявляют о необходимости всестороннего изучения подготовленного к тому моменту проекта конвенции («неформальный текст»). Из состава американской делегации на конференции выводятся сторонники продолжения компромиссной политики. Усилия американской стороны в ходе X сессии конференции сосредоточиваются на затягивании переговоров и предотвращении формализации текста конвенции, с тем чтобы продлить работу конференции на следующий год. В статье на материале документов государственного департамента США, с привлечением актуальной научной литературы, рассматривается линия поведения американской дипломатии в первый год администрации Р. Рейгана на III Конференции ООН по морскому праву, в ходе подготовки и проведения X сессии конференции (1981 г.). В результате проведенного исследования делается вывод, что политика США на X сессии конференции лежит в русле общей политической линии американской администрации, окончательно порвавшей с политикой разрядки и сделавшей ставку на новое обострение международной обстановки. Важным обстоятельством, предопределившим изменение американской позиции в отношении проекта конвенции, представляется также связь администрации с крупным бизнесом, недовольным положениями подготовленного документа в отношении разработки минеральных ресурсов глубоководных районов морского дна за пределами национальных юрисдикций

Авторы статьи предлагают свой вариант ответа на вопрос, как складывалось международное научное сотрудничество на начальном этапе научно-технической революции в годы холодной войны. Цель статьи состоит в выявлении влияния политического фактора на развитие науки, в частности химии. Авторы подтверждают гипотезу о существовании особой советской модели научного трансфера. Работа вводит в научный оборот документы Научно-исследовательского физико-химического института им. Л. Я. Карпова (НИФХИ им. Л. Я. Карпова), хранящиеся в Российском государственном архиве в Самаре. Методологической основой статьи стала формирующаяся в современной историографии концепция научного трансфера. В работе выделены четыре группы акторов международного научного трансфера, из которых наиболее активными были НИИ. Формы научной коммуникации в области химии в 1950–1960-х годах выстраивались во время международных симпозиумов, конференций, стажировок, заграничных командировок, обучения в советских вузах аспирантов и молодых ученых. Эти каналы взаимодействия были достаточно формализованы и требовали тщательной предварительной подготовки документов, утверждавшихся на государственном уровне. Неформальные коммуникации (личные встречи, обмен научной литературой) по большей части складывались с учеными из социалистических стран. На этой основе строились и совместные исследовательские проекты. Соглашения о научно-техническом сотрудничестве с социалистическими странами являлись институциональным подкреплением подобной работы. В целом исследования, проводившиеся в НИФХИ им. Л. Я. Карпова, были глубоко интегрированы в современные тенденции научно-технической революции середины ХХ в

В статье сравниваются два наиболее крупных военных конфликта периода холодной войны, войны в Корее и Вьетнаме, с точки зрения их влияния на внутреннюю и внешнюю политику США. Анализ проводится по восьми ключевым параметрам (цели войны, смена внешнеполитических концепций, экономические последствия войны, позиция общественного мнения и др.). Основной акцент в исследовании сделан не на традиционном для многочисленных работ анализе влияния Америки на Корею и Вьетнам, а на обратном, реверсном воздействии военных конфликтов в периферийных областях мировой системы, вызванных соперничеством двух сверхдержав (СССР и США), на ситуацию внутри Соединенных Штатов. Особое внимание уделяется тому, как изменялось под влиянием этих конфликтов поведение американского руководства на мировой арене. В качестве источников для исследования привлекались рассекреченные документы Белого дома и Пентагона, мемуары американских президентов, материалы опросов общественного мнения, обширная исследовательская литература. В заключении делается вывод, что, хотя Вьетнамская война оказала значительное воздействие на общественное сознание американцев, в целом данный военный конфликт носил преимущественно локальный характер и не смог помешать политике разрядки в международных отношениях. Война на Корейском полуострове, наоборот, став одной из самых «горячих» точек холодной войны и оказав серьезное влияние на общественно-политическую жизнь страны, фактически оказалась «забытым» событием в американской истории

Нестабильность американо-турецких отношений на современном этапе их развития актуализирует изучение исторических предпосылок и истоков подобного положения дел. Турецкий политический кризис 1977–1980 гг. совпал с периодом напряжённости в отношениях Анкары и Вашингтона и был одним из череды международных потрясений, совокупность которых помощник президента США по национальной безопасности в администрации Дж. Картера Зб. Бжезинский назвал «дугой нестабильности». Цель исследования – проследить, как менялось восприятие американским руководством турецкого политического кризиса в первые два года работы администрации Картера (1977–1978 гг.). В качестве источников использованы опубликованные документы по внешней политике США (FRUS), электронная коллекция корреспонденции Государственного департамента и посольства США в Анкаре, доклады Совета национальной безопасности и Центрального разведывательного управления. Обосновывается вывод о том, что проблематика турецкого политического кризиса в течение длительного времени (вплоть до введения в Турции режима военного положения в декабре 1978 г). рассматривалась не изолированно, а в общем контексте программных внешнеполитических установок президента Картера и его ближайшего окружения с учётом интересов США в Восточном Средиземноморье и на Ближнем и Среднем Востоке. В конечном итоге администрации не удалось выстроить сбалансированную политику на турецком направлении, своевременно оценить масштабы кризиса и предотвратить его эскалацию. В исторической перспективе курс администрации Дж. Картера внёс вклад в перманентное недоверие Анкары к политике США и фундамент системного кризиса американо-турецких отношений.

В статье предпринята попытка рассмотрения устойчивых характерных особенностей стратегической культуры Исландии с 1945 г. по настоящее время путём связывания стратегической культуры и национальной идентичности посредством анализа визуальной репрезентации образа «Другого» в исландской прессе. Рассмотрение политических карикатур позволяет сделать вывод о том, что для стратегической культуры Исландии характерно острое неприятие военных средств достижения политических целей, в то время как применение силы оправдано лишь для самообороны. Кроме этого, Исландии свойственна «оборонительная», а не «наступательная» модель реакции на внешние вызовы. Удалось установить, что в период с 1940 по 2024 гг. происходил постепенный переход США и Великобритании из разряда «чуждых Других» в число ценностных союзников, сформировавших новый — трансатлантический — слой идентичности исландцев. При этом в 1946–1991 гг. СССР, а в 1991–2024 гг. — Россия в глазах исландцев сохраняли место в числе культурных антиподов. Восприятие России при этом происходит через призму образов «холодной войны», характеризовавших ранее восприятие СССР. Для визуальных образов СССР и России характерна преемственность: по-прежнему широко используются «советские» визуальные метафоры и образ медведя — для обозначения жёсткого внешнеполитического курса. Новым «Другим» после 1991 г. стал ЕС, который сочетает в себе привлекательные и отталкивающие признаки, что отражает неопределённость позиции Рейкьявика по отношению к европейской интеграции. В свою очередь, для «Я—образа» исландцев характерно осознание скудности материальных ресурсов и стремление к преувеличению собственной материальной слабости на фоне зависимости государства от внешних проводников безопасности (прежде всего – США). Для образа международной среды — анархичность и опасность.

Обычно политику США на Корейском полуострове в годы холодной войны рассматривают через призму логики биполярного противостояния и советско-американской борьбы за сферы влияния. Между тем международные взаимодействия на уровне корейской региональной подсистемы не сводились к жесткому размежеванию государств на два противоборствующих лагеря и характеризовались большей сложностью и непредсказуемостью. В настоящем исследовании предпринята попытка показать, что политика США была определяющим, но далеко не единственным фактором в становлении и развитии региональной подсистемы международных отношений на Корейском полуострове и корректировалась с учетом действий иных акторов. В первом разделе статьи выявляется тенденция к трансформации относительно мирной ситуации вокруг Кореи после окончания Второй мировой войны в сторону напряженного соперничества сверхдержав и разделения полуострова на два враждебных друг другу корейских государства. Автор отмечает, что экспорт биполярности в Корею осуществлялся тогда при активном содействии США, не желавших допустить чрезмерного усиления позиций СССР в регионе. Во втором разделе подробно рассматривается роль США в Корейской войне и ее последующем урегулировании. Подчеркивается, что уже тогда Вашингтон вопреки своим ожиданиям столкнулся с противодействием ряда региональных игроков и осознал необходимость поиска альтернативных стратегий участия в корейских делах. В третьем разделе выявляются конкретные шаги США, направленные на сокращение своего присутствия в Южной Корее, и анализируется реакция региональных игроков на изменения в американском внешнеполитическом курсе. В частности, показано, как американо-китайское сближение в 1970-е годы повлияло на эволюцию региональной системы безопасности в сторону многополярности и разрядки международной напряженности. В заключение делается вывод, что трендом региональной политики США в 1940–1970-е годы было осознанное и постепенное снижение степени своей вовлеченности в корейские дела за счет перераспределения обязательств между союзниками и привлечения новых акторов в процесс корейского урегулирования. При этом автор отмечает, что стратегический подход к корейской политике, выбранный США еще в годы холодной войны и основанный на системе многосторонних альянсов, сохраняет актуальность по сей день, помогая американскому руководству эффективно поддерживать свое присутствие на Корейском полуострове на современном этапе развития международных отношений.

В течение почти 80 лет после окончания Второй мировой войны военно-политические союзы Соединенных Штатов находились в центре регионального порядка как в Западной Европе, так и в Восточной Азии. В настоящее время послевоенная сеть альянсов США остается ключевым компонентом их политики в области международной безопасности, в основе которой лежит сохранение военного превосходства над нынешними и потенциальными соперниками на Евразийском континенте. При этом подходы США к выстраиванию союзнических отношений в Азиатско-Тихоокеанском регионе с самого начала отличались ярко выраженной спецификой. Чтобы лучше понять ее, а также выявить общие принципы формирования региональной политики США, представляется целесообразным обратиться к изучению генезиса так называемой Сан-Францисской системы — комплекса военно-политических договоренностей Вашингтона с азиатскими странами, сложившегося в первые годы холодной войны. Ядром этой системы стала серия соглашений между США и рядом региональных игроков, включая Японию, Филиппины, Австралию, Новую Зеландию, Республику Корея и Тайвань. В статье подробно проанализированы ход переговоров и содержание договоров между Соединенными Штатами и каждой из указанных стран. Эти договоры, по мнению автора, можно условно разделить на «гарантийные» и «перестраховочные». Примером договора первого типа служит тройственный Тихоокеанский пакт безопасности с Австралией и Новой Зеландией, который обеспечивал союзникам гарантии со стороны США в случае возрождения японского милитаризма. К «перестраховочным» следует отнести договоры о взаимной безопасности с Республикой Корея и Тайванем. Заключая их, США стремились, с одной стороны, обеспечить безопасность важных для стратегии «отбрасывания коммунизма» союзников, а с другой — застраховаться на случай авантюрных шагов их руководителей, минимизировав риск собственного вовлечения в ядерную войну с «коммунистическим блоком». Для описания получившейся структуры союзнических отношений стали использовать образ «колеса с втулкой и спицами». Такая «геометрия» связей «тихоокеанского кольца» оказалась достаточно устойчивой, и, как следствие, Сан-Францисская система, которая первоначально носила ситуативный характер, продолжает, пусть и в несколько измененном виде, существовать по сей день.

Изучение вопросов послевоенного урегулирования всегда привлекало внимание исследователей, но в современных условиях драматичной перестройки международных отношений оно приобретает особую актуальность. В этом контексте большой интерес представляет рассмотрение механизмов и логики генезиса Ялтинско-Потсдамского порядка. Цель данной статьи — восстановить эволюцию французских стратегических и дипломатических оценок по вопросу о ключевых параметрах системы безопасности в Европе по итогам Второй мировой войны. Обращение к кейсу Франции позволяет ярко раскрыть особенности болезненной адаптации страны к новым международным реалиям, связанным с потерей былого великодержавного статуса. Помимо привлечения редких архивных документов новизну исследованию придает попытка автора взглянуть на процесс трансформации французских внешнеполитических установок в период становления Ялтинско-Потсдамского порядка через линзы концепции «гистерезиса габитуса», т. е. понять, насколько им было свойственно воспроизводить традиционные практики, несмотря на изменившиеся условия среды. Как показано в первой части статьи, такая инерция мышления была особенно характерна для французского внешнеполитического планирования в 1943–1944 гг. Однако уже в 1945–1947 гг. начался процесс трансформации «габитуса»: французская дипломатия отказывалась от попыток добиться максимального ослабления Германии в пользу сближения с Великобританией и США. Одновременно французские военные всё настойчивее стали делать акцент на «советской угрозе». Полноценное разворачивание холодной войны поставило Париж перед необходимостью встроиться в «западный консенсус», не превратившись при этом в сателлита англосаксонских держав. В этих условиях в 1948–1949 гг. французская дипломатия сделала ставку на западноевропейскую интеграцию. Практическим выражением этой концептуальной перестройки внешнеполитического «габитуса» стало активное включение Франции в западные военно-политические блоки: Западный союз и НАТО. В то же время проявилась фундаментальная противоречивость внешнеполитических устремлений французского руководства: с одной стороны, оно старалось отстоять свою самостоятельность и не превратиться в сателлита Вашингтона, с другой — остро нуждалось в военно-политических гарантиях и кредитах от США. Поиск баланса между этими компонентами нового внешнеполитического «габитуса» Франции оставался трудной задачей для Парижа на протяжении всей холодной войны. Автор заключает, что хотя в рассматриваемый период можно констатировать существование эффекта «гистерезиса габитуса» во внешнеполитических установках французского руководства, оно также продемонстрировало способность гибко адаптировать свои планы, если они не вписывались в логику нараставшей холодной войны. Вместе с тем ряд базовых компонентов внешнеполитической идентичности страны, прежде всего императив возвращения «величия», оставались константами французской политики.