Научный архив: статьи

Контекст и актуальность. В суицидологии не существует пока единого взгляда на проблему самоубийства, хотя уже появляются интегративные модели суицидального поведения, призванные объяснить суицидальную направленность личности для специалистов помогающих профессий. Цель. Статья направлена на прояснение проблемы повторяющегося суицидального поведения. Гипотеза. Предлагается модель, объясняющая повторяющееся суицидальное поведение. Методы и материалы. Анализируются современные теории (теория управления страхом смерти, межличностная психологическая теория суицида Т. Джойнера, трехшаговая модель суицида Д. Клонски, интегративная мотивационно-волевая теория суицидального поведения Р. О’Коннора, нарративная модель суицидального кризиса И. Галынкера), а также исследования депрессивных суицидальных пациентов, в том числе в ракурсе их взаимодействий с клиницистами. Результаты. Производится концептуализация и обобщение этих работ в емкой схеме цикличности суицидальных переживаний и действий. Выводы. Предложенная модель закрепления суицидального поведения через усиление страха смерти и разрушение культурного буфера тревоги позволяет по-новому взглянуть на проблему повторяющегося суицидального поведения и наметить мишени психотерапевтической и консультативной работы с суицидальными пациентами, чтобы разомкнуть негативный цикл — отчасти аналогично работе с фобофобиями в логотерапии.

Контекст и актуальность. Татуировки широко распространены в современной среде и часто встречаются среди кандидатов на службу в органах внутренних дел. Наличие татуировок у кандидата при прохождении профессионального отбора нуждается в адекватной квалификации.

Цель. Исследовать личностные особенности лиц с татуировками в юношеском и во взрослом возрасте.

Гипотеза. Лица с татуировками отличаются по степени выраженности личностных черт и обладают особенностями, свойственными более раннему возрастному периоду.

Методы и материалы. Для сбора данных использовались методики: опросник агрессивности Басса—Перри, опросник межличностной зависимости Р. Гиршфильда, шкала импульсивности Барратта, шкала самоуважения М. Розенберга. Выборка состояла из 118 человек: 56 респондентов с двумя и более татуировками и 62 респондента, не имевшие татуировок. Обе группы были разделены на подгруппы по возрасту: 16—20 лет и 21—34 года.

Результаты. Юноши и девушки с татуировками и без них имеют одинаковую выраженность личностных особенностей, за исключением тенденции к более высокой импульсивности и агрессивности у юношей и девушек с татуировками. Взрослые кандидаты с татуировками более импульсивны и агрессивны, чем взрослые из контрольной группы. В контрольной группе взрослые имеют более низкую агрессивность, менее склонны к межличностной зависимости и имеют более высокий уровень самоуважения, чем юноши и девушки. При наличии татуировок респонденты взрослого возраста имеют такие же личностные особенности, что и в юношеском возрасте.

Выводы. Лица с татуировками отличаются по степени выраженности личностных черт и обладают особенностями, характерными для более раннего возрастного периода. Полученные данные могут быть использованы для усовершенствования методов профессионального психологического отбора в органы внутренних дел.

Контекст и актуальность. Антисоциальное поведение обладает рядом характеристик, имеющих деструктивные последствия для общества. Исследования показывают, что антисоциальные действия и агрессия часто опосредуются релевантными эмоционально-личностными особенностями, в том числе так называемыми «темными» чертами личности.

Цель. Выявить взаимосвязи между психопатией, обыденным садизмом, агрессией и антисоциальным поведением у лиц, совершивших уголовные преступления. Гипотеза. Психопатия и обыденный садизм обладают прогностической силой в отношении выраженности антисоциального поведения и агрессии.

Методы и материалы. В исследовании приняли участие 278 мужчин, осужденных за правонарушения, в возрасте от 18 до 77 лет (M = 36,6; SD = 10,3). Респонденты добровольно заполнили набор психологических опросников, измеряющих выраженность исследуемых черт и поведенческих тенденций (Триерархический опросник психопатии, Всесторонний опросник садистических тенденций, опросник агрессии Басса—Перри, Анкета выраженности антисоциального поведения и опросник «Краткая Темная триада»).

Результаты. Результаты показали, что психопатия и обыденный садизм тесно связаны между собой, а также со всеми аспектами агрессии. Садистические тенденции значимо положительно связаны с явными формами агрессии. Фактор бессердечия психопатии позволил дифференцировать индивидов по наличию сексуального характера у совершенного преступления. Психопатия, обыденный садизм и макиавеллизм являются значимыми предикторами выраженности антисоциального поведения. Наконец, обнаружена связь между выраженностью психопатии и тяжестью совершенного преступления.

Выводы. Исследование таких эмоционально-личностных особенностей, как психопатия и обыденный садизм, имеют ценность в контексте прогнозирования антисоциального поведения и оценки рисков. Полученные результаты могут быть использованы для разработки инструментов скрининга и оценки рисков, а также интервенционных программ в местах лишения свободы.

Обоснование: в современной отечественной литературе практически отсутствуют эволюционные трактовки антисоциального расстройства личности.
Цель работы: анализ концепций эволюционного подхода к пониманию происхождения и типологии антисоциального, или диссоциального, расстройства личности.
Материал и методы: нарративный обзор современной англоязычной психиатрической и психологической литературы составлен с использованием всех доступных поисковых систем по ключевым словам «антисоциальная психопатия» и «эволюционная психиатрия и психология».   
Обсуждение и заключение: в современной англоязычной литературе аффективный компонент антисоциальных черт, подчеркнутый лишь в МКБ-10, называют «первичной психопатией». В свою очередь, поведенческий компонент антисоциальных черт, ассоциированный с «поиском ощущений» и «гиперактивацией», именуют «вторичной» психопатией. Эволюционный и экологический подходы подчеркивают адаптивную роль агрессивного и антисоциального поведения, рассматривая такое поведение как «стратегию высокого риска» в социальном и половом соревновании, потенциально адаптивную (а не как «поведенческие дисфункции»). Понимание стойкого антисоциального поведения в качестве социальной стратегии «обманщика», эксплуатирующей доверие и кооперативное поведение других людей, основано на «повторяющейся» дилемме заключенного R. Axelrod-W. Hamilton. В эволюционной модели «дилеммы заключенного» выигрыш игрока определяется влиянием на «приспособленность» (фитнесс): выживание и плодовитость. Некооперативное поведение как животных, так и человека понижает приспособленность (фитнесс) других и включает агрессивное поведение, обман, предательство, хищничество и социальный паразитизм. С точки зрения концепции «экономических игр» люди с субклинически выраженными первичными психопатическими чертами (эмоциональная холодность, манипулятивность, макиавеллизм) представляются «стратегами» с партнерами по кооперации: они «отдают» тем партнерам, кого считают «высокоценными» (с потенциалом большой выгоды в будущем), и только «берут», манипулируя и обманывая, у «малоценных». В широком смысле психологи и психиатры эволюционного направления находят в характеристиках антисоциальных личностей преобладание набора свойств «быстрых» жизненных стратегий, при этом концепция «быстрых стратегий» привлекается и для объяснения географических различий в распространенности агрессивного поведения.