Научный архив: статьи

Изучение истории Кавказа не являлось главным научным интересом академика В. В. Бартольда, тем не менее и как исследователь средневековой истории и литературы (тюрколог, иранист, арабист), как исламовед, как администратор, Бартольд регулярно обращался к истории Кавказа. Постоянный интерес Бартольда к истории Кавказа демонстрирует переписка с академиком Н. Я. Марром – археологом, литературоведом, лингвистом (всего выявлено и издано более 50 документов). В фонде В. В. Бартольда в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук (СПбФ АРАН) отложились как оригиналы изданных работ академика Бартольда, посвященные тем или иным сюжетам из истории Кавказа, так и автографы неизданных работ. Наличие этих документов показывает, что Кавказ занимал существенно большее место в научном творчестве В. В. Бартольда, чем представлялось до настоящего времени. Ряд работ, определенно, представляет интерес и для науки сегодняшнего дня. В 1922-1923 гг. российская наука и культура переживала тяжелую кампанию по передаче Грузии историко-культурных памятников грузинского или предположительно грузинского происхождения. В этой связи В. В. Бартольд как заместитель председателя Государственной академии истории материальной культуры Н. Я. Марра, друг и коллега С. Ф. Ольденбурга по РАИМК и по Российской академии наук, которые принимали активное участие в сопротивлении кампании, не мог остаться в стороне от попыток научной и музейной общественности остановить процесс передачи или, по крайней мере, максимально уменьшить количество передававшихся артефактов. В фонде В. В. Бартольда в СПбФ АРАН сохранилась докладная записка, составленная им по результатам заседания Совета ГАИМК, в которой от лица ГАИМК представлена позиция ученого по вопросам сохранения национального историко-культурного наследия, научных и культурных центров мирового значения, нераздельности музейных и библиотечных собраний.

В статье анализируется жизнь и деятельность Н. М. Пржевальского (1839-1888) в эпоху развитии русской географической науки. В связи с деятельностью ученого рассматривается значительный объем документов, до сих пор не введенный в научный оборот, «каноническая» же биография не может рассматриваться как подлинно научная. Источником работы является книга М. К. Басханова об Н. М. Пржевальском. Книга вводит в научный оборот 281 документ, а также дает возможность реконструировать контекст, в котором Пржевальский формировался как ученый.

В конце 1930-х ‒ начале 1940-х годов европейская наука, как и иные сферы общественной жизни, погружается в период региональной изоляции, разрыва налаженных международных связей: информация циркулировала с большими затруднениями, проверка ее надежности была затруднена. В результате место достоверных и верифицируемых сведений занимали слухи. Характерным примером явилась попытка празднования 70-летнего юбилея крупнейшего историка первой половины ХХ в. М. И. Ростовцева (1870‒1952), жившего и работавшего в США. В преддверии юбилея в среде историков-эмигрантов Восточной и Юго-Восточной Европы распространились слухи о смерти Ростовцева. Не имея возможности ни проверить сообщения о его кончине, ни удостовериться в том, что Ростовцев жив, европейская наука отказалась как от празднования юбилея, так и от проведения мемориальных заседаний. Возможно, слухи о кончине М. И. Ростовцева распускал директор пражского Института им. Н. П. Кондакова в 1939‒1945 гг. Н. Е. Андреев, который хотел таким образом избежать необходимости привлекать европейскую и североамериканскую научную общественность к чествованию М. И. Ростовцева, что вызвало бы необходимость публично прибегать к поддержке пронацистских властей Протектората Богемии и Моравии, от которых зависела деятельность института. В течение всего военного периода коллеги не имели возможности знакомиться с работами друг друга. В послевоенный период структура европейской науки не вернулась к точке начала кризиса конца 1930-х годов. Новая трансформация была обусловлена переделом сфер влияния в Центральной и Восточной Европе и формированием новых барьеров на путях научной коммуникации.

Советская наука в 1930-е гг. должна была выработать классовое понимание всемирной истории и продемонстрировать его на отдельных примерах. Однако история древней Индии оказалась «кризисным» направлением для советского востоковедения. Дефицит индологов-профессионалов, скудость исходных принципов методологии исследования истории с точки зрения классового подхода обусловили отсутствие внятного изложения истории древней Индии. «Большая советская энциклопедия» должна была представить читателям «правильный» взгляд на основные вопросы древнеиндийской истории. Автором соответствующего очерка выступил антиковед Н. А. Кун, работа которого в основном свелась к пересказу очерка «Индия (история)», подготовленного в 1894 г. С. К. Буличем для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона. Удивительным образом, текст Куна, несамостоятельный в своей основе, явился источником вдохновения для Н. А. Шолпо - автора очерка по истории древней Индии для первого (неопубликованного) издания «Всемирной истории».