Научный архив: статьи

Рецензируемое издание стало первой после более чем 20-летнего перерыва публикацией прежде не введённого в научный оборот варианта бурятского эпоса о Гэсэре. В книге представлен улигер, записанный в 1941 г. бурятским писателем и собирателем фольклора А. И. Шадаевым от сказителя Е. Х. Хайнтаева на территории современного Осинского района Иркутской области. Этот текст является вариантом унгинской версии бурятской Гэсэриады, которая, наряду с эхирит-булагатской, представляет собой одну из двух основных традиций устного эпоса о Гэсэре, бытовавших среди западных бурят.

Настоящая статья посвящена исследованию монгольских заимствований в языке якутского героического эпоса олонхо, с особым акцентом на лексику, связанную с наименованиями объектов неживой природы (15): названиями ландшафтных объектов (8), атмосферных явлений и явлений природы (7). Олонхо, являясь центральным элементом фольклорной традиции якутов, представляет собой не только важнейший источник устного народного творчества, но и ценное свидетельство языковых и культурных контактов, происходивших на протяжении веков. Материалом исследования послужили тексты олонхо авторов, представляющих разные диалектные территории, для получения представления о распространении монголизмов по всей территории Якутии. Методологическую основу настоящего исследования составляет этнолингвистический подход, в соответствии с которым лексика олонхо осмысливается как отражение традиционной культурной и мифопоэтической картины мира народа саха. В эмпирической части работы применяются методы сравнительно-исторического, этимологического и контекстуального анализа, а также привлекаются элементы когнитивной лингвистики, позволяющие реконструировать концептуальные модели, лежащие в основе функционирования монгольских заимствований в эпическом тексте. Особое значение придаётся фольклорно-семантическому анализу, направленному на выявление культурно обусловленных смыслов лексических единиц и их роли в структуре эпического мира олонхо. Результаты исследования свидетельствуют о равномерном распределении монголизмов среди всех диалектных зон, что подтверждает длительные и интенсивные контакты предков якутов с монголоязычными народами. Более того, выявляется, что многие из исследованных заимствований обладают высокой степенью интеграции в якутский язык и практически не воспринимаются носителями как чужеродные элементы. Это указывает на глубокую адаптацию монголизмов и их органичное включение в якутскую языковую систему. Выводы способствуют более глубокому пониманию языковых взаимодействий и процессов этногенеза якутов, а также открывают перспективы для дальнейших исследований в области исторической лингвистики и фольклористики.

Статья может быть интересна фольклористам, эпосоведам, лингвистам, студентам гуманитарных вузов, а также всем, кто интересуется структурой и семантикой языка олонхо как отражения культурной памяти народа саха.

В статье рассматривается роман А. Веретновой «Белая монголка», посвященный истории русской диаспоры в Монголии, одной из представительниц которой является сама автор. Исследуется специфика конструирования ею истории и идентичности русских Монголии на основе различных дискурсов - как уже прежде бытовавших внутри и вокруг данной группы, так и впервые привнесенных в эту тему. Установлено, что роман неразрывно связан с процессами конструирования коллективной памяти и идентичности русских Монголии, которые начались во второй половине ХХ в. В нем нашли отражение внутренние и внешние дискурсы о диаспоре, а также культурная травма, ставшая частью идентичности современных русских Монголии. Вместе с тем автор привнесла новое видение исторической судьбы диаспоры, используя специфические литературные дискурсы. Важное место в романе занял дискурс исключительной судьбы русских Монголии, который соседствует с дискурсом отвержения и компенсирует его, символически «излечивая» коллективную травму. Негативному опыту прошлого противопоставляется идея исключительного патриотизма, связи с предками, уникального сибирского происхождения и особого предназначения людей фронтира, к которым в романе относятся русские старожилы Монголии.

Введение. В статье рассматриваются особенности представлений о Чингис-хане, воплотившихся в фольклорных преданиях монгольских народов. Примечательно, что сюжеты устных преданий о Чингис-хане не имеют почти ничего общего со сведениями письменных источников о жизни основателя Монгольской империи, таких как «Сокровенное сказание монголов» и другие известные нам монгольские, тюркские, китайские и персидские хроники. Из этого следует, что фольклорные тексты о жизни и деяниях Чингис-хана основываются на неких устойчивых фольклорно-мифологических структурах, которые в устной традиции заместили память о его реальной биографии. Цели и задачи исследования. В работе предпринята попытка выделить и классифицировать фольклорно-мифологические структуры, лежащие в основе фольклорных преданий монгольских народов о Чингис-хане. Материалы и методы. Материалом исследования служат тексты монгольского, бурятского и калмыцкого фольклора, записанные в XIX – начале XXI в. В качестве основных методов исследования используются сравнительно-типологический и структурно-семиотический методы фольклористики. Результаты. Выделено четыре основных группы сюжетов о Чингис-хане, каждой из которых соответствует определенная мотивная структура и комплекс мифологических представлений: предания о чудесной биографии Чингис-хана, о Чингис-хане как культурном герое, топонимические и генеалогические предания с участием Чингис-хана. Выводы. Память о Чингис-хане в фольклорной традиции монгольских народов сформировалась на основе традиционных представлений о первопредках-демиургах ― культурных героях, к числу которых был отнесен и легендарный правитель. Живя в некоторое «изначальное время» и обладая чудесной, необычной ― как и подобает мифологическому герою ― биографией, он осваивает, преобразует и означивает окружающий мир, создает важные предметы культуры, совершает действия, которые в дальнейшем превратятся в обычаи и обряды, дает начало современным этническим группам и династиям, в целом ― закладывает основы существующего миропорядка. Большинство реальных подробностей жизни Чингис-хана оказались за рамками этих мифологических представлений, а его фольклорный образ и биография составлены в основном из набора черт и мотивов, традиционно приписываемых героям данного типа.

В статье рассматриваются особенности употребления имени Чингисхана в произведениях бурятских авторов ХХ в. В качестве материала привлекаются поэтические и прозаические тексты разных периодов: эпохи национального движения (поэмы и стихотворения Э.-Д. Ринчино, Б. Барадина, Солбонэ Туя), советского (романы Ч. Цыдендамбаева, Бю Санжина и Б. Дандарона, М. Жигжитова, поэзия Н. Нимбуева) и постсоветского (роман B. Гармаева) периодов. Делается вывод, что, хоть Чингисхан и не стал в это время полноценным персонажем бурятской литературы, имя основателя Монгольской империи часто фигурировало в литературе как некий символ, при этом его значение менялось в зависимости от культурного и политического контекста. В литературе эпохи национального движения имя Чингисхана символизировало великое прошлое бурят, на которое им следует равняться. В советское время упоминание Чингисхана стало в первую очередь маркером отрицательных персонажей, проповедующих «антинародные», «реакционные» воззрения. Вместе с тем в позднесоветский период наблюдается тенденция к употреблению имени Чингисхана в нейтральном регистре, когда в нем начинают видеть лишь легендарную личность из далекого прошлого. В 1990-е гг. имя Чингисхана вновь наполняется положительным значением и снова начинает употребляться как символ славного прошлого и вечной памяти о великом хане, которая объединяет бурят с другими монголами.