Научный архив: статьи

Статья посвящена философии Эвальда Ильенкова, ее историкокультурному контексту и ее актуальности в наши дни. Ильенков известен своеобразным решением проблемы идеального в рамках марксизма. Концепция идеального — центр его философского учения, из нее он выводил свои педагогические, психологические, эстетические теории. В советские времена концепция идеального у Ильенкова вызвала дискуссию, в рамках которой против философа и его школы выступил Давид Дубровский, отстаивавший «субъективность идеального». На наш взгляд, этот спор отражал противостояние двух систем ценностей в советской цивилизации, одна из которых господствовала в эпоху оттепели, другая — в эпоху застоя. Оттепель была амбивалентной: наряду с элементами либерального марксизма, из которого потом выросла перестройка, в ней присутствовала традиция, уходящая через Ленина к классической культуре. Застой ознаменовал победу мещанства, идеологии черного рынка, торгашества, цинизма, разочарования в идеалах под покровом лицемерного признания догматического официоза. Это коррелировало с позитивистским отрицанием универсальной Истины, утверждением релятивизма, «субъективности идеального». Длинная тень застоя в виде ценностного релятивизма и цинизма лежит и на современной постсоветской периферийно-капиталистической российской культуре, и потому ильенковская философия идеального не теряет актуальности.

Статья посвящена рассмотрению гумбольдтовского идеала (прежде всего, присущих ему академических свобод) и его значению для воспитания критически мыслящей личности и для общества современного типа. Автор рассматривает историю попыток адаптации элементов гумбольдтовской модели в дореволюционной России и СССР. Соглашаясь с выводом философа Виталия Куренного, что «в России никогда не была реализована гумбольдтовская модель университета», и признавая, что особенно это верно по отношению к советскому периоду, когда вузы подверглись тотальной бюрократизации и государственному контролю, автор настаивает, что в этом вопросе есть некоторые нюансы. Если бы их не было, невозможно было бы объяснить взлет науки в СССР в 1960–1980-е годы, который, очевидно, требовал механизмов подготовки талантливых ученых, отличных от бюрократических стандартов. Во-первых, в 1950–1960-е годы был создан ряд экспериментальных вузов при Академии наук (МФТИ (Физтех), Новосибирский университет), где применялись частично гумбольдтовские принципы (образование через науку, относительные академические свободы). Во-вторых, и в обычных вузах имелись компенсаторные механизмы, позволяющие применять особый подход к талантливым студентам, склонным к научным исследованиям (индивидуальный учебный план, факультативы, спецкурсы и т. д.). В-третьих, при вузах (легально или полулегально) действовали научные семинары, напоминавшие гумбольдтовское свободное обучение

Евразийцы 1920–1930-х гг. отстаивали понимание России как многонародной цивилизации и выступали за участие в разработке евразийской идеологии представителей нерусских народов России. В евразийском движении участвовал калмык Э. Хара-Даван, еврей Я. А. Бромберг, грузин по отцу К. А. Чхеидзе. При этом евразийцы были заинтересованы в привлечении к движению тюрков-мусульман (Савицкий в 1925 г. читал в Берлине лекцию перед татаро-башкирскими эмигрантами). В связи с этим представляет интерес попытка сотрудничества с евразийцами Ахмета Заки Валиди (1890–1970). А.-З. Валиди (Тоган) – выдающийся башкирский учёный, сначала российский, затем турецкий востоковед и историк Туркестана. Он был политиком-пантюркистом, в годы гражданской войны участвовал в создании Башкирской автономной советской республики, но из-за разногласий с Лениным уехал в Среднюю Азию, затем эмигрировал в Турцию. Своими научными трудами по истории тюркских народов он завоевал авторитет не только в странах Востока, но и в Западной Европе, в Англии и США. Его считают последним представителем классической школы российского востоковедения, созданной В. В. Бартольдом. В 1933 г. в Вене он дважды встречался с лидером евразийства Н. С. Трубецким и предлагал сотрудничество с изданиями семинара им. Кондакова в Праге, переписывался с П. Н. Савицким, Э. Хара-Даваном, возможно – с Г. В. Вернадским. Валиди изучал труды евразийцев, ссылался на них в своих работах (а Вернадский ссылался на труды Валиди). Хотя публикации Валиди в околоевразийских изданиях так и не вышли, можно говорить о научном сотрудничестве и взаимовлиянии. В статье рассматриваются основания для этого сотрудничества, области пересечений воззрений Валиди и евразийцев при всех их разногласиях (евразийцы были противниками пантюркизма, а Валиди видел в политической идеологии евразийства «скрытый империализм»). Такими пересечениями являются, на наш взгляд, антиевропоцентризм у Валиди и евразийцев и положительная оценка исторической роли Чингисхана.

П. Н. Савицкий сравнивал «открытие Евразии» (как срединного месторазвития Старого Света) с открытием Америки и указывал, что совершил его русский географ и славист В. И. Ламанский. Данная статья посвящена выяснению соотношений взглядов Ламанского о Среднем мире «Большой Евразии» и взглядов евразийцев о «Евразии». «Средний мир» Ламанского был шире «Евразии» Савицкого и включал в себя земли Югославии, Греции, Сирии и европейской Турции. При его «конструировании» Ламанский применял два критерия — родственно-языковой и религиозный. Однако политическая практика конца XIX и начала ХХ в. убедительно показала ошибочность доктрины панславизма. Поворот Болгарии в сторону Германии и Греции в сторону Англии развеял панславистские иллюзии. Евразийцы, конструируя свой «Средний мир» — Евразию, предложили другие критерии — географический и фактор «общей исторической судьбы», определившие иные границы. Методологической базой для евразийцев стал «онтологический структурализм», в рамках которого на место единства «родового», основанного на общем происхождении, было поставлено сложное структурное единство.

Статья посвящена изучению вопроса университетской автономии и академических свобод в советских университетах 1920-50-х. В 1917-1922 гг. большевиками на базе системы высшей школы Российской империи был создан новый тип университета - демократически-просветительский, противоположный дореволюционному имперскому университету. Он был открыт для низов общества - прежде всего, для пролетариев, - по его окончании не выдавались дипломы, он, в отличие от дореволюционного имперского университета, не был встроен в систему госслужбы и был ориентирован не на научную работу, а на подготовку кадров для хозяйственной и социальной сфер, а также на просвещение масс. Его полная подконтрольность Наркомпросу сочеталась с послаблениями в области академических свобод. Для этого университета были характерны педагогические эксперименты, применение новейших для того времени технологий обучения, установка на самостоятельную и творческую работу студентов. После сворачивания НЭПа и коллективизации страна начала индустриализацию и культурную революцию. Понадобились специалисты в области народного хозяйства, учителя, медики. Университет 1920-х обеспечить эти преобразования не мог. В связи с этим была начата сталинская реформа высшей школы. Она была ориентирована на прагматизацию высшего образования. В итоге университеты встроились в высшую школу на правах вузов, готовящих кадры для науки и системы образования. Были возрождены практики дореволюционных университетов, в том числе нацеленность на воспроизводство элиты. Новый устав еще больше сузил автономию советских университетов, но ее остатки, необходимые для подготовки научных кадров, все равно сохранились.

Статья посвящена реконструкции взгляда евразийцев 1920-х годов на Византию. Специальных исследований о Византии у евразийцев не было, но были отдельные высказывания в разных статьях. За основу взяты высказывания П. Н. Савицкого из статей «Евразийство» (1925) и «Геополитические заметки по русской истории» (1927). Савицкий в них рассматривал Византию как евразийскую культуру, совместившую элементы культур Запада и Востока и в этом близкую к российскую культуре. Византия, как и Россия, — евразийская цивилизация. Он находил в Византии и элементы кочевых, номадических культур. Византия, по Савицкому, — геополитическая наследница державы Македонского, эллинистических царств и Рима, ее геополитическим преемником являлась Османская Турция. В конце статьи предпринята попытка применить геополитический метод евразийства к истории культурно-географического мира, в котором развивалась Византия.