Научный архив: статьи

Цель. Выявление связи чувствительности к справедливости с семейными и личностными характеристиками у молодых людей с высоким, средним и низким уровнями достатка.

Процедура и методы. Психодиагностическая процедура проведена на основе методик: «Чувствительность к справедливости» М. Шмитт в адаптации С. К. Нартовой-Бочавер в соавт.; «Семейные эмоциональные коммуникации» А. Б. Холмогоровой в соавт.; «Тёмная» тетрада», адаптированная Д. С. Корниенко в соавт.; «уровень социальной фрустрированности» Л. И. Вассермана; «Склонность к преодолению социальных норм и правил» Ю. А. Клейберга. Применялась совокупность методов математико-статистической обработки данных (пакет MS Office Excel, IBM SPSS Statistics 26). Выполнялись сравнительный и корреляционный анализы; значимость и достоверность межгрупповых различий проверялась по H-критерию Краскела -Уоллиса; корреляционный анализ проведён по t-критерию Спирмена.

Результаты. В группах испытуемых с высокими, средними и низкими доходами выявлен сходный умеренный уровень чувствительности к справедливости и доминирующая позиция нарушителя, однако большая сбалансированность всех 4-х позиций – у высокодоходных молодых людей. Сильные межгрупповые различия обнаружены в показателе семейной эмоциональной дисфункции – «критике», а также в удовлетворённости взаимоотношениями с родными и близкими, но их нет в показателях личностных характеристик-черт «тёмной» тетрады и в склонности к нарушению социальных норм и правил. Установлено, что в группах чувствительность к справедливости по-разному согласуется с исследуемыми семейными и личностными характеристиками, а в группе высокодоходных испытуемых минимум корреляций (2 очень сильных – с семейным перфекционизмом и нарциссизмом и 1 значимая – с индуцированием тревоги), тогда как в двух других группах их много. Обнаружено, что чувствительность к справедливости детерминируют 5 факторов: «скрытая семейная дезорганизация», «чувствительность к справедливости», «антисоциальная направленность личности», «тревожная гипервовлечённость» и «семейная перфекционистская авторитарность». Сделан вывод: семейная и личностная детерминация чувствительности к справедливости у молодых людей различается в зависимости от уровня их доходов.

Теоретическая и/или практическая значимость. Полученные результаты обогащают прикладную и практическую социальную психологию. Они могут использоваться при разработке различных программ реализации молодёжной политики, учитываться при оказании психологической помощи молодым людям в системе социальной защиты населения, в деятельности психологов кадровых агентств, а также представлять интерес для студентов психологических факультетов и их преподавателей.

Цель. Изучение дисфункциональных семейных эмоциональных коммуникаций у подростков, состоящих на социальном сопровождении и учёте в подразделениях по делам несовершеннолетних (ПДН), в качестве предикторов их асоциального поведения.

Процедура и методы. Психодиагностическая процедура проводилась c применением опросника «Семейные эмоциональные коммуникации» А. Б. Холмогоровой, С. В. Воликовой, М. Г. Сороковой и методики изучения семейной адаптации и сплочённости (FACES-3). Нормальность распределения проверялась комплексом расчётных методов (критерии Шапиро-Вилка и Колмогорова-Смирнова с поправкой Лиллифорса) и графических (Q-Q и коробчатые графики); межгрупповые различия определены с помощью U-критерия МаннаУитни; корреляционный анализ выполнен по критерию Спирмена; применялся факторный анализ данных.

Результаты. Установлено, что эмоциональными предикторами асоциального поведения (совершения правонарушений, употребления психоактивных веществ, бродяжничества, других антиобщественных действий) у подростков выступают дисфункциональные эмоциональные коммуникации в их семьях (критика, семейный перфекционизм, фиксация на негативе, элиминирование эмоций, сверхвключённость, индуцирование тревоги, ориентация на внешнее благополучие; семейная сплочённость, семейная эмоциональная связь), которые комбинируются в двухфакторную структуру: «эмоциональная дисфункциональность семьи» и «эмоциональное семейное насилие». Для подростков мужского пола наиболее значимым эмоциональным предиктором асоциального поведения является семейный перфекционизм, а для подростков женского пола – дефицит эмоциональной связи в семье при избытке критики и элиминирования эмоций.

Теоретическая и/или практическая значимость. Полученные результаты обогащают прикладную и практическую социальную и пенитенциарную психологию. Они предназначены для психологов системы социальной защиты населения, оказывающих помощь дисфункциональным семьям и воспитывающимся в них детям, а также подразделений по делам несовершеннолетних (ПДН); могут использоваться в целях просвещения родителей, заинтересованных в эмоционально-психологическом благополучии своих детей-подростков; студентами психологических факультетов, курсантами ведомственных вузов ФСИН России и их преподавателями.

Введение. Многочисленные научные исследования показывают тенденцию распространения социофобии у студенческой молодежи, что объясняется факторами неопределенности, глобального риска, резким изменением условий получения высшего образования, а также, преимущественно, личностными особенностями студентов. Однако большую роль в ее формировании играет семейная детерминация, которая недостаточно изучена. Привязанные к родителям, но ощущающие себя малозначимыми в семье, юноши и девушки оказываются недостаточно подготовленными к принятию новых вызовов вне семьи – их социальная тревога может усилиться до уровня социофобии. Цель исследования заключалась в выявлении особенностей семейной детерминации социофобии у студентов, определяемых по их близости к родителям и значимости в родительской семье.

Материалы и методы. Выборку составили студенты II и III курсов московских вузов (125 юношей и 125 девушек), не состоявшие ранее и не состоящие в браке на момент обследования. Использовались методики социально-психологической диагностики: «Семейная социограмма» Э. Г. Эйдемиллера и О. В. Черемисина; опросник социальной тревоги и социофобии О. А. Сагалаковой и Д. В. Труевцева (СТиСФ). В процессе исследования проводилась групповая дифференциация: по уровню социальной тревоги выделялись 2 группы (студенты с социофобией и без нее); по положению в семье – 4 группы (близкие к отцу, близкие к матери, одинаково близкие к обоим родителям, «отчужденные» от родительской семьи). Эмпирические данные подвергались математико-статистической обработке на основе пакета MS Office Excel, IBM SPSS Statistics 23. Межгрупповые различия определялись по t-критерию Стьюдента; корреляционный анализ выполнен по r-критерию Пирсона.

Результаты исследования. В совокупной выборке обнаружено около 29 % студентов с низкими показателями общего уровня социофобии, около 27 % – с повышенными показателями и около 44 % с высоким общим уровнем СТиСФ. Показатель общего уровня составил 47,8 балла, что соответствует повышенному уровню социальной тревоги с тенденцией к высокому. В выборке студентов-социофобов обнаружена меньшая процентная доля близких к отцу и большая – близких к матери, а также в равной степени близких к обоим родителям по сравнению с выборкой студентов без социофобии. Студенты-социофобы имеют достоверно более низкий статус в родительской семье, но межгрупповые различия в показателях близости к отцу или к матери не обнаружены (в обеих группах много студентов как близких с каждым родителем, так и отчужденных от них). Отмечено отсутствие тесных связей между показателями близости студентов к родителям, их значимости в родительской семье и показателями социофобии в совокупной выборке и выборке студентов-социофобов, однако выявлены их значимые корреляции в выборке студентов без социофобии.

Обсуждение и заключения. Положение студентов-социофобов в родительской семье является высоким по близости к обоим родителям, но невысоким по значимости в семье, тогда как положение студентов с низким уровнем СТиСФ характеризуется умеренной степенью значимости в семье и низкой равной степенью близости к обоим родителям. Возникновение социофобии менее вероятно у студентов, имеющих равную невысокую степень близости к обоим родителям и умеренную (в пределах 6-7 баллов) с тенденцией к высокой степени значимости в семье.

Рассмотрены особенности гендерной социализации российских женщин, свидетельствующие о глобальном недоверии между полами в условиях цифровой трансформации общества. Приведены статистические данные о численном преимуществе женщин над мужчинами, почти равной с ними доле в совокупной рабочей силе страны, превосходстве женщин в образовательном уровне, обусловливающем рост числа неравных браков по этому критерию. Затронуты статистика разводов, проблема абортов, число которых свидетельствует о недоверии женщин к мужчинам, вопрос предпочтения россиянами одинокого образа жизни. Рассмотрен процесс социализации женщин в зависимости от порядка освоения ими гендерных ролей, показаны его отличия от гендерной социализации мужчин, которая имеет жестко упорядоченный характер, тогда как современная россиянка может выбирать какую роль ей осваивать прежде – жена, мать или работница. Гендерная социализация россиянок осложнена деструктивными социокультурными факторами (воспитание девочки в качестве будущей матери, а не спутницы мужчины, акцент на воспитание девочки как будущей матери в гендерной эмике, а в семье – нацеливание дочерей на построение профессиональной карьеры). Сделан вывод о необходимости разработки на государственном уровне стратегии гендерной социализации новых поколений россиян с ориентацией на традиционную ценность «крепкой семьи».

Контекст и актуальность. Психологическая устойчивость является одним из наиболее важных личностных качеств, обеспечивающих успешность выполнения служебных задач. При этом в психологической службе уголовно-исполнительной системы пока до конца не решен вопрос о диагностическом инструментарии, позволяющем оперативно получать достоверные данные о психологической устойчивости сотрудников. Теоретической основой исследования послужила модель П. Бартоне, согласно которой психологическая устойчивость представляет собой интегративную характеристику личности и включает три компонента: вовлеченность, контроль, вызов (риск).

Цель. Проверить надежность и валидность русскоязычной версии Шкалы диспозиционной устойчивости (DRS-15), а также выявить взаимосвязи между диспозиционной психологической устойчивостью и нервно-психической устойчивостью (показателем психического здоровья и стрессоустойчивости). Гипотеза. Опросник DRS-15 имеет трехфакторную структуру (шкалы «вовлеченность», «контроль», «вызов»); показатели диспозиционной психологической устойчивости выступают предикторами нервно-психической устойчивости сотрудников УИС. Методы и материалы. В исследовании приняли участие 786 сотрудников УИС от 20 до 55 лет (33 ± 7). Использовались методики «Шкала диспозиционной устойчивости» (DRS-15) (П. Бартоне, русскоязычная версия П. А. Кислякова и Е. А. Шмелевой), «Тест жизнестойкости» (С. Мадди, сокращенная русскоязычная версия Е. Н. Осина, Е. И. Рассказовой), «Прогноз-2» (В. Ю. Рыбникова).

Результаты. Психометрические характеристики русскоязычной версии опросника DRS-15 подтвердили его трехфакторную структуру, надежность, согласованность и валидность. На основе полученных данных представлена характеристика диспозиционной устойчивости сотрудников уголовно-исполнительной системы по показателям чувства вовлеченности в события повседневной жизни и профессиональной деятельности, чувства контроля и открытости к изменениям, жизненным вызовам. Показано, что диспозиционная (психологическая) устойчивость выступает предиктором стрессоустойчивости и превентивным фактором нервных срывов.

Выводы. Методика может служить диагностическим инструментом в работе психологов с сотрудниками отделов специального назначения и управлений (отделов) по конвоированию территориальных органов ФСИН России, а также применяться в других силовых структурах.

Статья посвящена чувствительности к справедливости как регулятору социального поведения людей. Отмечается, что индивиды, движимые мотивами борьбы за справедливость, могут проявлять агрессию и жестокость по отношению к окружающим, становиться асоциальными и совершать преступления; что диапазон чувствительности к справедливости простирается от ее полного отсутствия до обостренного чувства. В ней также представлены результаты эмпирического исследования чувствительности к справедливости, проведенного на выборке научных сотрудников ФСИН, разделенной на две группы по фактору пола. В совокупной выборке констатируются умеренные с тенденцией к низкому уровню показатели чувствительности к справедливости с позиций: «Жертва», «Свидетель» и «Бенефициар». Обсуждены значимые межполовые различия: более высокий уровень чувствительности к справедливости у мужчин с позиций «Нарушитель» и «Свидетель», а у женщин – с позиции «Жертва».

Статье посвящена одному из аспектов проблемы рецидивизма – фактору «судимость родственников». В ней представлены результаты эмпирического исследования, целью которого явилось установление различий в показателях трех интегративных личностных характеристик: делинквентности, осмысленности жизни и адаптивности - у дважды судимых мужчин, отбывающих наказания в местах лишения свободы за второе преступление, имеющих и не имеющих судимых родственников. Показано, что дважды судимые мужчины, имеющие судимых родственников, достоверно значимо превосходят дважды судимых мужчин, не имеющих их, по таким социально-демографическим характеристикам, как: срок второй судимости и интервал между двумя судимостями; имеющие судимых родственников мужчины также имеют более высокие показатели по общему уровню осмысленности жизни и двум ее компонентам – «локус контроля – жизнь» и «локус контроля – я»; общему уровню адаптивности и всем ее структурным компонентам; общему уровню делинквентности и трем ее частным компонентам – склонности к нарушению норм и правил, склонности ко лжи как личностной черты, а также волевой саморегуляции. Установлено, что дважды судимые мужчины, не имеющие судимых родственников, характеризуются относительно более низким общим уровнем делинквентности, менее склонны к нарушению норм и правил, у них меньше показатели нарушения волевой саморегуляции и склонности ко лжи.

Предмет исследования - социальная тревога, цель - определение ее распространенности и выраженности у студентов социогуманитарных направлений подготовки. Использовались принципы социально-психологического подхода, методология и метод социально-психологической диагностики социальной тревоги и социофобии О. А. Сагалковой и Д. В. Труевцева. Определен обобщенный показатель социальной тревоги (48,1 балла), который соответствует повышенному уровню с тенденцией к высокому. Выявлен доминирующий тип социофобии - «Постситуативные руминации и желание преодолеть тревогу в экспертных ситуациях», показатель которого (6,84 стена) тяготеет к высокому уровню. Установлено, что студенты с этим типом социальной тревоги составляют самую большую долю в выборке (48,13 %). Выявлены и охарактеризованы три группы студентов: студенты с показателями клинической социофобии и клинической социофобии в декомпенсации (около 20 % выборки); студенты с повышенным и высоким уровнями социальной тревоги (чуть больше 50 %); студенты с низким и умеренным уровнями социальной тревоги (немногим меньше 30 %). Область применения полученных результатов: психология высшей школы; прикладная и практическая социальная психология; психологи системы социальной защиты населения, клинические психологи, медицинские психологи, психиатры. Перспективы исследования - мониторинг социальной тревоги у студентов российских вузов. Результаты исследования подтвердили потребность в мониторинге социальной тревоги у студентов социогуманитарных направлений профессиональной подготовки, около 50 % которых в той или иной степени нуждаются в социально-психологической помощи, а около 20 % - в помощи психиатра.