Научный архив: статьи

В статье анализируется российский фактор в современном внешнеполитическом курсе правительства Венгрии во главе с В. Орбаном и его партией «Фидес - Венгерский гражданский союз». Сравниваются официальные позиции правительства по наиболее резонансным вопросам, связанным с Россией. К ним относятся энергетические санкций, членство Финляндии и Швеции в НАТО, поставки вооружения украинской стороне. Исследование показывает, что, несмотря на согласие со многими ценностными ориентирами партнеров по ЕС И НАТО, Венгрия готова продолжать последовательно защищать собственные экономические и энергетические интересы.

В статье рассматривается внешняя политика Турции в отношении стран бывшей Югославии в 1990-е годы - период распада СФРЮ и обострения этнорелигиозных конфликтов на Балканах. Цель исследования - выявление факторов, определивших трансформацию турецкой внешней политики от осторожного нейтралитета к активному вовлечению в региональные процессы. Особое внимание в работе уделяется роли религиозной, этнической и культурной идентичности в формировании балканского вектора Анкары. В статье используется историко-сравнительный метод изучения первичных источников, а также анализируются работы ведущих турецких и зарубежных исследователей. Особое внимание уделено интерпретации идеологических сдвигов - от кемалистского гражданского национализма к озалистской концепции, сочетающей турецкую идентичность с исламским наследием Османской империи. Одним из перспективных направлений данного исследования является сопоставительный анализ позиции Турции в отношении к стремлению боснийских мусульман и косовских албанцев обрести национальное государство. Автор полагает, что подобная реализация разновекторного и адресного подходов к решению конфликтов на территории Западных Балкан в значительной степени оказала влияние на последующую стратегию выстраивания отношений между Турцией и странами бывшей Югославии, а также заложила базу для развития новых проектов в рамках инструментария «мягкой» и «умной» силы. Результаты исследования демонстрируют, что внешняя политика Турции в 1990-е годы была противоречивой и определялась балансом между стремлением к региональному лидерству, внутренними политическими рисками и давлением международных акторов, прежде всего США и НАТО. Анкара выработала гибкий внешнеполитический курс, который соответствовал постоянно меняющейся обстановке в регионе. Подобный подход претерпел изменения после прихода к власти Партии справедливости и развития в ноябре 2002 года, но вместе с тем сохранил свою актуальность и лег в основу современного внешнеполитического курса Анкары на Балканах.

Исследование посвящено образу России в исторической политике Финляндии в контексте вступления страны в НАТО. Его цель — выявление изменений места России в обращении финской политической элиты к собственному прошлому, общей российско-финляндской и мировой истории. Для достижения цели автор анализирует выступления президента Финляндии С. Ниинистё, посвященные внешнеполитическим вопросам, в 2021—2024 гг.: до начала конфликта на Украине, во время процесса вступления Хельсинки в НАТО и после обретения членства в Альянсе. Теоретическими рамками работы служат концепции исторической политики в интерпретации А. Миллера и исторического нарратива Э. Зерубавеля. Основным методом исследования выступают дискурс-анализ в соответствии с подходом Э. Лаклау и Ш. Муфф. В результате проведенного анализа было выявлено, что наиболее активно С. Ниинистё обращался к прошлому в первый год конфликта на Украине и после подачи заявки Финляндией на членство в НАТО. С 2022 г. гораздо более активную роль в исторической политике вместо Хельсинского совещания 1975 г. приобретают Зимняя война и другие примеры российско-финляндского противоборства, которые помогают сформировать образ России как врага и угрозы в настоящем и прошлом и обеспечить поддержку Украины со стороны финнов. Исторический нарратив начинает представлять собой длительную и постоянную борьбу двух народов без опыта взаимовыгодного сотрудничества и диалога двух стран.

Рассмотрены обстоятельства, основные причины и цели подписания Францией и Польшей в 2025 г. Нансийского договора о дружбе и сотрудничестве и его содержание. Изучение соглашения вписано в два сравнительных контекста: исторический — польско-французских отношений после 1991 г., переживших подъемы и спады, и пространственный — политики Франции при Э. Макроне, нацеленной на подписание с Германией, Италией, Испанией и Португалией договоров, обновляющих их партнерство. Показано, что договор в Нанси призван закрепить очередное потепление польско-французских отношений, связанное с украинским конфликтом и неуверенностью сторон относительно будущей внешней политики США. Анализ содержания договора показывает, что по сравнению с предыдущим договором 1991 г. франко-польское партнерство серьезно укрепилось, а стороны видят друг в друге важную опору в свете противоборства с Россией, но воздерживаются от каких-либо новых гарантий безопасности. Сравнение Нансийского договора с четырьмя аналогичными текстами показывает, что Польша вовлекается в круг близких партнеров Франции в ЕС, но все же заметно «отстает» по степени сближения от Германии и отчасти — от Италии и Испании. Авторы заключают, что договор создает новые возможности для сотрудничества Франции и Польши, но их дальнейшая степень сближения зависит прежде всего от политической воли лидеров стран. Выдвинуто предположение, что договор может означать ставку Франции на Польшу как на ведущую державу в Восточной Европе, но окончательно судить об этом можно будет только после урегулирования украинского конфликта.

Исследуются современные особенности кооперации Германии и Польши в политической и военной областях. Методически использованы сравнительный анализ и теория строительства вооруженных сил (ВС). В условиях конфронтации между Евро-Атлантическим сообществом и РФ стратегия Польши была схожа с линией Западной Германией в Холодную войну. Республика Польша (РП) подчеркивала свое положение как крупнейшего государства — члена НАТО в передовой части ее зоны ответственности, укрупнила ВС, стала реципиентом масштабного присутствия США. РП рассчитывает войти в круг «западных держав». Но современная ФРГ сама стремится увеличить вес в НАТО. Это обусловливает сочетание кооперации и заметной конкуренции в отношениях Германии и Польши. На концептуальном и практическом уровнях ФРГ уделяла повышенное внимание «Веймарскому треугольнику» как выразителю интересов ЕС, особенно на постсоветском пространстве. Стремясь ослабить влияние Германии, Польша в 2010- е гг. прервала работу «Веймарского формата» и механизма межправительственных консультаций. К середине 2020-х гг. обе площадки возобновили работу, а ФРГ укрепила позиции в отношении РП. Прежде всего это обусловлено заметным ростом стратегического присутствия Германии в Восточной Европе вне Польши, взаимной обеспокоенностью из-за риска ослабления позиций Запада в Украине. Польша ускоренно наращивала ВС, выйдя (2024) по их численности на третье место в НАТО. Германия более инерционна, но рациональнее использовала бундесвер, особенно в «домашнем» для РП регионе, развернула наземное присутствие к северу и югу от нее. Делается вывод о перспективах сотрудничества, рисках для обороны России и Беларуси.

Цель статьи — изучить нелинейное влияние кризисных ситуаций на политическую динамику интеграционных структур на материале четырех кейсов с опорой на теоретический, эмпирический и сравнительно-аналитический исследовательский инструментарий. Представлен новый объяснительный подход к тому, как интеграционные структуры реагируют на кризисные ситуации различной глубины и интенсивности. Постулируется, что не природа или сила кризиса, а зрелость и плотность институционального устройства интеграционного объединения, а также фактический баланс власти между уровнями управления в нем в конечном итоге определяют, будет ли организация продолжать консолидацию или начнет распадаться. Исследование, основанное на опросе 409 специально отобранных экспертов по вопросам интеграции, показывает, что сильно интегрированные союзы укрепляются в периоды кризиса, но сталкиваются с дезинтеграционным откатом после его завершения. Напротив, слабо интегрированные союзы снижают интенсивность своих связей во время кризиса, но вскоре после него быстро восстанавливают способность к сотрудничеству. Данная модель апробирована на материале четырех кейсов, отражающих влияние кризиса на Украине в 2022 г. и его последствий на интеграционную динамику ЕС (с фокусом на энергетический кризис), НАТО, БРИКС и квазиинтеграционную сеть, образуемую ведущими мировыми университетами.

Вступление в силу 7 марта 2024 г. Протокола о присоединении Швеции к Организации Североатлантического договора (НАТО) подводит историческую черту под более чем 200-летней политикой нейтралитета этой скандинавской страны. Впервые озвученный в августе 1814 г. королем Швеции Карлом XIV Юханом и реализованный на практике в 1834 г. принцип постоянного нейтралитета Швеции представлял собой интегральную основу ее внешнеполитического курса. Следование политике нейтралитета позволило Швеции избежать разрушительных последствий двух мировых войн, а также оставаться экономическим бенефициаром противостояния США и СССР в годы холодной войны. Вместе с тем то, что принято характеризовать как «постоянный нейтралитет», имея в виду швейцарский эталон, в случае Швеции заслуживает как минимум более детального аналитического подхода, как максимум - критического переосмысления. Для решения поставленной академической задачи авторы исследования оперируют методологией исторической и политической наук: историко-аналитическим методом, методом сравнения, методом социально-исторических и социально-политических аналогий и методом политического анализа. Также применены бихевиоралистский подход и теория рационального выбора, при помощи которых выявлены факторы, повлиявшие на решение политических элит Швеции о завершении эпохи нейтралитета и присоединении к военно-политическому блоку НАТО. Предмет исследования - политика формального нейтралитета, которой придерживалась Швеция в годы Второй мировой войны. Авторы неслучайно употребили сочетание «формальный» применительно к характеру шведского нейтралитета в 1939-1945 гг., поскольку именно в годы Второй мировой войны, по мнению авторов, практическое содержание шведского понимания «нейтралитета» было продемонстрировано наиболее иллюстративно. В свою очередь, это существенно упрощает нам понимание мотивов столь быстрого вступления страны в НАТО в 2024 г. В заключительной части приведена оценка актуальных тенденций развития внешнеполитического курса Швеции, а также ключевые факторы, обусловившие решение о вступлении Швеции в НАТО: историческая преемственность и традиционный политический западноцентризм.

В статье анализируются вопросы безопасности в отношениях России и Норвегии в 2000–2022 гг. Актуальность темы обусловлена важностью норвежского направления для внешней политики РФ, существенной ролью Норвегии в Арктике, а также происходящими процессами милитаризации при усилении влияния внешних акторов на региональную военную безопасность. Цель исследования заключается в оценке изменения роли военной безопасности в двусторонних отношениях. При написании исследования автор опирался на методы сравнительного и критического анализа, контент-анализа, исторический метод, системный подход. Программа исследования включает анализ стратегического положения Норвегии и факторов её подхода к обеспечению национальной и региональной безопасности; основ военной деятельности России в АЗРФ; причин и значения усиления военного потенциала РФ в Арктике; двустороннего взаимодействия в сфере военного сотрудничества. Автор отмечает, что норвежское военное планирование во многом определяется политикой НАТО и отношениями Альянса с Россией. На фоне обострения диалога между РФ и коллективным Западом вначале после событий в Грузии, а затем по мере эскалации украинского конфликта, Россия всё больше воспринималась со стороны Норвегии как угроза национальной безопасности. Изменение норвежского подхода, в частности, выразившееся в стремлении к усилению роли НАТО в регионе, привело к сворачиванию всех программ военного сотрудничества Норвегии с Россией и спровоцировало укрепление российского военного присутствия в Арктике. В заключение автор отмечает, что, несмотря на достаточно развитое военное сотрудничество до 2014 г., в условиях глобального кризиса безопасности ожидать возвращения к докризисному уровню взаимопонимания не приходится.

Стратегическая концепция НАТО 2022 г. рассматривает Китай как «системный вызов» альянсу. Общие заявления в отношении Китая стали появляться за несколько лет до принятия новой Концепции в официальной повестке дня НАТО в ответ на усиливающееся давление со стороны администрации Д. Трампа. Военно-политическая, технологическая и дискурсивная сила КНР воспринимается блоком как угроза их стратегическим интересам. Большее военно-политическое присутствие Китая в Арктике и в регионе Ближнего Востока и Северной Африки расценивается странами НАТО как усиление гегемонистских стремлений КНР. Технологическая зависимость от поставок из Китая наносит ущерб оперативному потенциалу и военной мобильности альянса. НАТО поставила перед собой цель адаптироваться к стратегической конкуренции с Китаем, в частности, в области передовых технологий, искусственного интеллекта и 5G. Влияние Китая на повестку дня в СМИ, а также способность продвигать собственный нарратив ставят под угрозу трансатлантическую солидарность и «мягкую силу» стран альянса. Более того, КНР обвиняется в систематическом стремлении посеять раскол в трансатлантических отношениях и использовать разногласия между странами Запада в своих интересах. Усилия Китая по формированию многополярного мирового порядка представляют прямой вызов либеральным демократиям Запада и международному порядку, основанному на правилах. Европейские страны НАТО стали регулярно сталкиваться с «фактором Китая» при взаимодействии с Соединенными Штатами. Тем не менее, по-прежнему расходятся во мнениях относительно того, какую политику в отношении Пекина следует проводить альянсу. Те, кто видит в Китае угрозу безопасности, выступают за общее согласование политики с США. Те, кто признает Пекин необходимым экономическим партнером и участником глобального управления, настаивают на том, чтобы Европа проводила независимую политику, дистанцировавшись от стратегии США. Все это свидетельствует о том, что практические шаги в рамках НАТО по противостоянию Китаю, особенно за пределами Евро-Атлантического региона, будут сталкиваться с сопротивлением со стороны европейских союзников США.

Внешняя политика США в отношении ФРГ претерпела трансформацию от курирования политики безопасности к партнёрству для усиления роли Берлина в Европе. При этом политика США в отношении Европы варьируется от необходимости занятия лидирующих позиций к отказу от финансирования вопросов безопасности Европы и делегированию их европейцам.

В последние десятилетия Испания, стремясь плыть в фарватере западного, американоцентричного мейнстрима, утратила значительную часть своей внешнеполитической идентичности. Мадрид долгие годы существовал в парадигме однополярного мира, основанного на неких правилах, отвергая концепцию многополярности, на которую ориентируется всё больше государств мира. Это привело к тому, что Испания, в отличие от прежних лет, не имеет собственной позиции по ключевым вопросам мировой политики.

Современную политику Великобритании отличает умелая адаптация к меняющимся условиям, гибкость и тактическое лавирование, что определяет успешность стратегии присутствия на Балканах. Достигается это в том числе при помощи манипулятивных технологий по формированию общественных настроений. Изменение баланса сил в регионе после Брекзита не отразилось на статусе Великобритании как главного адвоката расширения ЕС, но невзирая на официальную приверженность единой линии с Брюсселем, расставшийся с ним Лондон формирует собственную систему влияния на балканские процессы.