Научный архив: статьи

Актуальность исследования темы культурной дипломатии Объединённых Арабских Эмиратов (далее ОАЭ, Эмираты) обусловлена тем, что в настоящее время эта страна является одной из передовых в сфере реализации политики «мягкой силы», сумев за короткий период времени пройти путь от нефтегазового государства-рантье до одного из региональных и мировых центров культуры. Цель настоящего исследования заключается в изучении региональных направлений культурной дипломатии ОАЭ в призме интерпретации как самих понятий «культура» и «культурная дипломатия», так и особенностей концептуализации соответствующих феноменов. Для этого были поставлены следующие задачи: во-первых, проанализировать особенности концептуализации культурной дипломатии в ОАЭ на современном этапе; во-вторых, рассмотреть шаги, предпринимаемые ОАЭ в сфере культурной дипломатии в странах Запада; в-третьих, выделить и описать меры, принятые руководством этой арабской страны для укрепления гуманитарных связей со странами Востока; в-четвёртых, проанализировать позицию Эмиратов в сфере налаживания культурного взаимодействия с Россией. Принимая во внимание сравнительно небольшую разработанность данной темы на фоне динамичного развития самих практик культурной дипломатии ОАЭ, в качестве материалов исследования была использована гетерогенная источниковая база. В неё вошли мемуары руководителей государства, заложивших основы концептуального видения современной культурной дипломатии этой страны, а также различные документы — стратегии, правовые документы и материалы медиа. Методология исследования включала в себя методы концептуального и сравнительного анализа (сравнение методов культурного воздействия ОАЭ на социумы в различных странах), case-study (конкретные примеры реализации политики «мягкой силы») и контент-анализ (для работы с источниками). В результате проведённого исследования подтверждена гипотеза о диверсификации направлений культурной дипломатии ОАЭ на основе поиска путей взаимовыгодного сотрудничества прежде всего в экономический сфере. Исследование позволяет сделать следующие выводы: 1) особенности концептуализации культурной дипломатии в документах ОАЭ показывают слабую дифференциацию понятий «культурная дипломатия», «публичная дипломатия», «мягкая сила» и «гуманитарное сотрудничество»; они используются как эквиваленты; при этом упор делается на позитивный смысл взаимодействия и продвижение к партнёрским отношениям; 2) также недифференцированным предстаёт в данном случае понятие «культура», покрывая собой безбрежный объём практик, от спорта и туризма до музейных и образовательных обменов, проведения фестивалей и открытия культовых объектов; 3) средствами культурной дипломатии ОАЭ укрепляет свой имидж на мировой арене, адаптируя культурную дипломатию к культурным и религиозным особенностям обществ, в которых действуют связанные с ней проекты; 4) отношения ОАЭ и РФ в области культурной дипломатии активно развиваются и имеют определённые перспективы; вместе с тем говорить о большом числе значительных прорывов в данной сфере пока рано.

Изучение процессов осмысления и переосмысления религиозного опыта западного общества актуально прежде всего в свете современной повестки культурной конфронтации, определившей ценностное противостояние различных цивилизационных типов. Цель данного исследования состоит в уточнении роли научнофантастических сериалов в массовой культуре западного общества. Достижению данной цели способствует решение следующих задач: 1) выявление основных тенденций, с помощью которых политическая теология массовой культуры воспроизводит религиозные мотивы; 2) изучение основных проблем, связанных с актуализацией и визуализацией религиозных проблем как политических в научно-фантастическом дискурсе; 3) уточнение возможных векторов и дальнейших траекторий развития политически и идеологически инструментализированных религиозных образов в современном научно-фантастическом дискурсе. Материалами исследования ограничены научно-фантастическими сериалами, генетически связанных со вселенной «Звёздного пути»: классические (такие, как «Звёздный путь» и «Вавилон 5») и современные («Орвилл»). Показано, что эти сериалы играют значительную роль в современной истории общества потребления. Одновременно они являются формами развития политической культуры и исторической коллективной памяти, а также формой визуализированной политической теологии. Обращение к анализу заявленной проблематики потребовало привлечения таких теоретических подходов, как интеллектуальная история и история идей, а также достижений междисциплинарной историографии и социологии, сфокусированной на анализе роли и места религии в процессах секуляризации. Используя дискурс-анализ и биографический метод, автор показывает, как современная массовая культура ассимилирует религиозное. В результате исследования нашла подтверждение гипотеза о том, что визуализация религиозного опыта стала отражением конфликта между сторонниками секуляризации и их оппонентами. В качестве основных выводов следует обозначить ряд положений. Во-первых, в работе прослежено, какие социокультурные запросы реализуют образы религиозного в рассмотренных сериалах: они представляют собой «возможные миры», где американское обще ство получило возможность рефлексировать по поводу вызовов и угроз традиционализма и фанатизма. Во-вторых, основными проблемами, представленными в сериалах, стали проблемы конструирования и деконструкции религиозного (отношения веры и атеизма, науки и религии, вторичная «клерикализация» виртуального мира будущего, фанатизм, национализм и ксенофобия, политическая архаизация и идеологизация веры). В-третьих, показано, что религиозные мотивы в анализируемых сериалах стали объектами ассимиляции массовой культуры, причём вместо заявленного преодоления религии создатели сериалов сконструировали ещё одно культурное пространство, где вера актуализирует свои качества в качестве одного из сегментов идентичности. Таким образом формально развлекательные сериалы «Звёздный путь», «Вавилон 5» и «Орвилл» стали фактически социальными и культурными механизмами амбивалентного процесса секуляризации. Они актуализировали визуальными средствами коллективные идеологические, политические, исторические травмы и противоречия, полученные современным западным обществом в его попытках достичь компромисса между ценностями религии и перспективами «научно обоснованной» секуляризации.

Современный мировой порядок находится в процессе становления. Этот процесс сопряжён с разнообразными трансформациями, которые в том числе затрагивают нормативноценностные ориентации субъектов мировой политики и подталкивают их к рефлексии относительно своего места в новом мире и в конечном итоге — относительно своей идентичности. Изучение идентичностей акторов мировой политики способствует углублению понимания логики их поведения во внутренней и внешней политике. В условиях, когда Европейский союз, с одной стороны, стремится к большей акторности и независимости в своих действиях на международной арене а, с другой стороны, в европейской интеграции наличествуют кризисные тенденции и наблюдается кризис нормативной силы европейского проекта, проблема идентичности Европейского союза приобретает всё большую актуальность. В настоящей статье исследуется гипотеза о том, что в качестве инструмента (ре)конструирования своей идентичности Европейский союз использует концепцию стратегической автономии. Через призму конструктивизма рассматриваются теоретико-философские основы этой концепции. Авторы исходят из широкого понимания стратегической автономии как способности и возможности Европейского союза для проведения самостоятельной политики в стратегически важных областях и по широкому кругу вопросов — от укрепления обороноспособности до защиты ценностей. Приводится краткий обзор истоков, эволюции и кризиса «европейской идеи» как raison d’être европейской интеграции и основы идентичности Европейского союза. Рассматривается вопрос о связи между категориями идентичности и стратегической автономии. Основным методом исследования выступает дискурс-анализ на уровне стратегических и программных документов ЕС. Результаты проведённого исследования позволяют сделать вывод о том, что реализация концепции стратегической автономии может предложить ЕС выход из кризиса идентичности, так как она предлагает, с одной стороны, предсказуемую стратегию поведения в отношениях с Другими и, с другой стороны, последовательный нарратив о ЕС как глобальном игроке.

Статья посвящена анализу процесса формирования феномена постПравды в качестве одного из механизмов культурной мобилизации масс в контексте «философии Правды» и теории «базового мифа» Ж. Сореля. Актуальность исследования определяется возможностью установить ряд ранее не изученных причин того «культурного поворота», который привёл к распространению в наши дни такого явления, как фейки, когда эмоциональные оценки, политическая ангажированность и предрассудки превалируют над рациональными аргументами, а понятие истины размывается. Цель статьи — концептуальный анализ тенденции, которую можно определить как переход от философии Правды к философии пост-Правды. В рамках достижения этой цели необходимо было решить следующие задачи: 1) осуществить экспликацию концептуального аппарата русской философской культуры, группирующегося вокруг философем Правда и Истина; 2) апробировать его возможности в ходе анализа процессов рецепции и дальнейшего развития марксистской философии в России; 3) выявить и описать нетривиальные особенности этих процессов; 4) сопоставить концепцию пост-Правды с теорией «базового мифа» Ж. Сореля; 5) проследить теоретические возможности применения полученного теоретического гибрида для анализа «фейковой составляющей» культуры информационного общества. Материалами исследования послужили работы русских философов и видных общественно-политических деятелей, размышлявших о соотношении правды и истины в ХIХ – ХХ вв. Работа опирается на историко-генетический, герменевтический и аксиологический подходы, её основными методами выступают метод дескрипции, сравнительный и концептуальный анализ. В качестве теоретической призмы использовано также учение Ж. Сореля о «базовом мифе». В результате исследования реконструирована культурно-философская специфика, характеризующая тенденцию перехода от философии Правды к философии пост-Правды. В работе показано, что состоявшаяся в ХIХ – начале ХХ вв. концептуализация философем Правды и Истины в русской культуре и философии выявила потенциал взаимного соответствия и несоответствия этих понятий. Применение «экстрагированного» таким образом концептуального аппарата к процессам развития марксизма-ленинизма в России первой половины ХХ в. показало, что феномен Пост-правды формируется в России не позднее первой трети ХХ в. (ранее его возникновение связывали с концом ХХ – началом ХХI вв. и философией постмодерна). Ключевыми особенностями пост-Правды «раннего образца» можно считать её манипулятивный характер, зависимость от вождизма и связь с деятельностью средств массовой коммуникации. Более того, рассмотрение данного феномена как элемента советской идеологии в призме теории «базового мифа» Ж. Сореля показало его связь с ориентированной на Истину «культурой смысла», переориентированной на поиск Правды и перешедшей к состоянию пост-Правды. В свою очередь, философствование в модусе пост-Правды обнаружило эффективность в деле мобилизации коллективного действия, что в свою очередь послужило популяризации и дальнейшему развитию практик использования философии пост-Правды — процесса, проявляющего себя в рамках стратегии продуцирования фейков, активно осуществляемой отдельными группам и индивидами в настоящее время.

Актуальность обращения к проблеме восприятия образов национальной культуры представителями другой культуры актуальна в наши дни в том числе в свете разнообразных попыток «отмены», исходящих из недр сообществ, ещё недавно увлечённо извлекавших на свет малоизвестные нюансы культурных портретов бывших партнёров. Именно таким произведением, причём относящимся к числу не самых популярных театральных пьес, вышедших из-под пера выдающегося российского и советского писателя Максима Горького, является написанная им в 1905 г. пьеса «Варвары». Цель данной статьи состоит в изучении смысловых доминант спектакля, поставленного по этой пьесе в боннском театре Каммершпиле Бад-Годесберг в 1993 г. в качестве образа репрезентации российской культуры, а также раскрытия её проблем, представлявших интерес для тогдашней немецкой публики. Соответственно в задачи исследования входило: 1) систематизация сведений о связях творческой судьбы М. Горького с немецкой культурой; 2) уточнение места пьесы «Варвары» в творчестве М. Горького в свете её театральной судьбы; 3) описание ключевых концептов, составляющих основу её поэтики 4) выявление социокультурной проблематики, нашедшей отклик в режиссуре изучаемой постановки 1993 г.; 5) установление культурных границ восприятия русской культуры немецкой публикой начала 1990-х гг. – 2024 г. в призме изучаемого феномена. Исследование представляет собой анализ непосредственно самой пьесы «Варвары», её сценической постановки в театре Каммершпиле Бад-Годесберг, на материалах немецкой прессы, собранные методом случайной выборки. Все цитаты критиков приводятся в переводе автора статьи. Опираясь на аксиологический и герменевтический подходы, а также на некоторые подходы имагологии, автор использует биографический метод и метод case study. Также использован контент-анализ и некоторые приёмы анализа литературно-художественного произведения. В результате получены данные о специфике восприятия образа русской культуры в Германии начала 1990-х гг. в рамках формирования театрального образа, обращённого к поиску малоизвестных деталей знания «русской души». Показано, что этот образ пытались связать с важным для немецкой культуры (и при этом весьма неоднозначным) концептом «варварство», показывающим для немецкой аудитории прежде всего жизненную силу культуры. Выводы. «Немецкий след» творчества Горького позволяет заключить о высокой значимости этого писателя в качестве представителя русской культуры для немецкой аудитории. Пьеса «Варвары», оставаясь на периферии его творчества, оказалась востребована на немецкой сцене в 1990-х гг. прежде всего в силу своих концептуальных особенностей: здесь «загадка русской души» преподносилась в знакомой чеховской манере и вместе с тем подавалась с позитивными коннотациями жизненной силы и надежды на преодоление всех трудностей. Подобная «экология культуры» составила суть поэтики Я. Чунделы, который реализовал творческий импульс М. Горького в актуальной постановке, вызвавшей широкий резонанс в немецком обществе. Социокультурная проблематики «экологии в широком смысле» заложила возможности расширения культурных границ восприятия русской культуры немецкой публикой начала 1990-х гг., что к 2024 г. позволяет говорить об ограниченности попыток «отмены» русской культуры, остающейся в ряду общечеловеческих ценностей независимо от той или иной политической конъюнктуры.

Актуальность данного исследования обусловлена дискуссиями в российском обществе вокруг современных демократических ценностей, закрепившихся в западных странах, в том числе и на законодательном уровне: насколько новые свободы и ограничения в XXI в. конгениальны потребностям «обывателя», т. е. в данном случае среднестатистического европейца. Материалом для изучения этого вопроса послужили произведения популярного во всём мире шведского писателя Фредерика Бакмана — романы «Вторая жизнь Уве» и «Что мой сын должен знать об устройстве этого мира» (обе книги 2012 г.), а также экранизаций первого романа (шведской 2015 г. и американской 2022 г.). Цель исследования — определение мировоззренческих установок, транслируемых художественными мирами исследуемых произведений. Для достижения этой цели были проанализированы теоретико-методологические рамки, открывающие возможность изучения ценностей в призме культурологического исследования подобного материала; выделены ключевые особенности романа «Вторая жизнь Уве» и его и киноверсий, установлена специфика их «ценностного фрейма»; прослежены ключевые моменты романа «Что мой сын должен знать об устройстве этого мира» и определены ценности, транслируемые этим произведением. С опорой на аксиологическую и антропологическую призмы в рамках культурологического подхода применен интертекстуальный, интермедиальный и нарративный анализ текстов каждой из книг и двух экранизаций «Второй жизни Уве»; также использованы биографический метод и метод реконструкции взглядов героя художественного произведения. В результате предпринятой реконструкции создана культурологическая модель анализа европейских ценностей «маленького человека», обнаруженных благодаря их отражению в зеркале литературы и кино. Определены возможности и границы использования культурологического метода при анализе сложного и многоуровневого художественного материала. Выделены противоречия, пронизывающие различные версии экранизации романа «Вторая жизнь Уве». Описаны характерные несовпадения двух романов Ф. Бакмана: если первая описывает путь обретения толерантности ко всему новому человеком «старой закалки», то вторая развивает тему абсурдности современного мира, его неукоренённости в традициях, ведёт речь о беспомощности и беззащитности человека в новых реалиях, когда при максимуме демократических свобод возникает парадоксальный максимум несвободы отдельно взятого индивида. Показательным в аксиологическом контексте становится и то обстоятельство, что интерес режиссёров вызвала только первая книга — более «удобная» не только в сценарном, но и в идеологическом ракурсе — как локомотив лояльности к представителям меньшинств, а значит, предоставляющая больше шансов на получение международных премий.

В статье на основе теории парадипломатии раскрывается малоизученная тема внешних контактов квазигосударственных образований Ганзейского союза в качестве особого типа культурно-дипломатической деятельности. Актуальность такого исследования связана с необходимостью более полного, в том числе ретроспективного, описания поведенческой динамики подобных структур. Цель работы состоит в выявлении корней такого феномена современной культуры, как парадипломатия. Для этого необходимо было 1) систематизировать современные теоретические подходы к парадипломатии; 2) апробировать теоретическую рамку изучения парадипломатии к истории Ганзейского союза; 3) раскрыть соответствия/несоответствия этой рамки экономическим, политическим и правовым аспектам деятельности Ганзы. Материалами исследования послужили теоретические работы, посвящённые теории парадипломатии, а также исторические документы, касающиеся деятельности Ганзейского союза. Исследование выявило, что, хотя традиционно парадипломатия рассматривается в контексте глобализованного мира, сложившегося в 1970-е гг., отдельные элементы парадипломатических связей («протодипломатии») можно обнаружить уже в эпоху Средневековья. В этой связи показано, почему внешние связи ганзейских городов-государств можно считать элементом парадипломатического взаимодействия: на территории городов Ганзейского союза функционировало общее Любекское право, регулировавшее в том числе внешние связи членов Ганзы и очерчивавшее рамки протодипломатического сотрудничества, общехозяйственные интересы толкали ганзейские города к взаимодействию с городскими образованиями Норвегии, Англии и Руси. С опорой на теорию канадского политолога А. Лекура доказано наличие у Ганзы всех трёх уровней парадипломатической активности. Помимо первого уровня (собственно экономического взаимодействия, лежавшего в основе существования Ганзейского союза, что показано на примере связей немецких городов с Новгородом) выделено проведение т. н. «Ганзейских ярмарок» как стратегии расширения собственного влияния городами-государствами можно отнести также и ко второму (культурному) уровню. Предоставление Любеком флота для передвижения армии Тевтонского ордена, сухопутные и морские военные походы и заключение Штральзундского мирного договора может быть отнесено к третьему (политическому) уровню. Работа системы контор Ганзейского союза проанализирована в контексте теории «антенн» парадипломатического взаимодействия Й. Чещельской-Кильковской и Т. Каминьски. Вместе с тем продемонстрированы ограничения использованных теоретических подходов применительно к средневековым городам-государствам.

Статья посвящена проверке давно и прочно утвердившегося в востоковедении тезиса о том, что конфуцианская философия и тем более историография, будучи нацеленными прежде всего на конкретные и рациональные задачи общественного управления, практически не затрагивали вопросы космогонии, «заменив» её космологией. Однако в последнее время утверждения о рациональности конфуцианского летописания подвергаются определенному сомнению — в том числе и в отношении корейской официальной конфуцианской летописи «Самгук саги (Исторические записи Трёх государств)». Сопоставление текста летописи с другими корейскими источниками позволило выделить три пласта, в которых можно обнаружить космогонические мотивы и элементы космогонических мифов. Такие сюжеты обнаруживаются в сообщениях об основателях государств, выступающих в качестве культурных героев, в подходе автора летописи Ким Бусика к изложению истории династических циклов (возникновения—расцвета—упадка—падения государства), а также в жизнеописаниях разных исторических персонажей, вынесенных в специальный биографический раздел летописи. Композиция этих биографий частично воспроизводит космогоническую модель цикла метаморфоз героя, предложенную Джозефом Кэмпбеллом. В летописном нарративе космогонические мотивы тесно переплетаются с космологическими, образуя своего рода бинарную монаду «инь-ян». Конфуцианская историографическая рационализация Ким Бусика не отторгает миф целиком, интегрируя в историко-политический морализаторский нарратив те его элементы, которые соответствуют канону историописания и значимости их для истории страны и народа. Сам процесс такой интеграции требует серьёзных усилий от историографа, поскольку миф порой «сопротивляется» такому переосмыслению. В итоге многие мифологические сюжеты отбрасываются, оставляя в историческом нарративе либо самые «сильные», наиболее значимые элементы, в каком-то смысле «пересиливающие» канон, либо те, что резонируют с мифологической основой самого канона.

Статья посвящена актуальному в наши дни анализу научных позиций китайских философов по вопросам таких феноменов, как глобализация культуры и культурная глобализация. Цель данного исследования — систематизировать представления китайских философов о глобализации и культурной глобализации. В соответствии с целью работы определены следующие задачи: 1) определить круг идей, позволяющий перейти к анализу философских подходов к глобализации «с китайской спецификой»; 2) уточнить специфику научности китайской философии; 3) рассмотреть ключевые трактовки глобализации; 4) уточнить основания выделения и различия в интерпретации культурной глобализации и глобализации культуры. Материалами исследования послужили работы китайских философов, многие из которых впервые вводятся в научный оборот. Методология исследования опирается на феноменологический подход и системный метод, что позволяет описать развитие путей концептуализации феномена глобализации в работах китайских философов как целостный исследовательский процесс. Использованы процедуры дискурс-анализа и метод включённого наблюдения. В результате получена системная реконструкция процесса становления концепций глобализации и культурной глобализации в современной философии Китая. В работе отмечается, что в настоящее время этот процесс не завершён; при этом выделяется круг авторов, работающих с разными моделями концептуализации глобализации. Установлено, что специфика научности современной китайской философии предполагает опору на идеи марксизма и идейные установки, формулируемые партийным руководством КНР, — прежде всего, Председателем Си Цзиньпином (что оказывается возможным в силу принятия марксистского тезиса о единстве науки и идеологии в рамках «истинной» философии). В качестве второй составляющей национальной научно-философской школы выделена установка на поиск значимых идей зарубежных философов с их последующим сопоставлением с традиционными взглядами и ценностями. Это позволяет адаптировать к китайской системе ценностей такую идею, как глобализация, и инкорпорировать её в планы стратегического развития Китая, — страны, которая позиционирует себя в качестве лидера общественных процессов современности. Анализ трактовок глобализации в работах Ван Чжэни, Цай То, Чжан Ихао и Чэнь Люцина, Чжэн Имина и Чжан Чаоина позволил проследить диалектическую связь экономических и политических идей, что способствует обоснованию места китайской экономики в контексте глобализации. Уточнение особенностей выделения Вэнь Цзюнем, Лю Хуаньмином, Фэн Цзяньцзюнем и Ли Данем культурной глобализации позволило определить основания выделения Китая как лидера построения гармоничного мира на основе многообразия культур. Культурная глобализация трактуется при этом как наднациональный процесс многообразия в единстве и единства в многообразии, где роль Китая состоит в усилиях по гармонизации взаимодействия. В свою очередь, глобализация культуры понимается как следствие влияния глобализационных процессов на культуру самого Китая, что требует значительных усилий по изменению ценностного содержания заимствованных идей и понятий.

Статья посвящена анализу теории пространства и времени в работах японского философа-неомарксиста Тосаки Дзюна, одного из первых в своей стране критиков западной философии и одновременно последователя одного из её же направлений. Актуальность изучения этого феномена культуры состоит в возможности дополнить знания об азиатских философиях на фоне текущего «поворота на Восток». Эмпирическую базу исследования составляет цикл работ Тосаки, написанных в 1920–1930-х гг., а также его книга «Японская идеология». В статье использованы метод сравнительного анализа, дискурс-анализ, а также (на основе анализа понятий и терминов) приёмы логико-смысловой реконструкции системы идей, связанных с определённой проблематикой. Цель работы — на примере философии Тосаки исследовать содержание и особенности трактовки пространства и времени в японской мысли ХХ в. в контексте обсуждения роли повседневности как эпистемологического основания философских учений. В связи с этим реализуется задача выявления оригинальных решений и подходов японского мыслителя, позволяющих считать его наследие значимой частью историко-культурного процесса, а также уяснить значение его философских идей в современных дискуссиях. Другой важной задачей исследования является определение путей миграции и трансформации идей, в частности преломление и критическое переосмысление западных концептов в японском интеллектуальном пространстве. В результате впервые в научной литературе представлена развёрнутая реконструкция проблематики пространства и времени на основании всего корпуса посвященных ей работ Тосаки Дзюна. Обоснован вывод, согласно которому путём введения ряда понятий («повседневное пространство», «историческое время», «характер», «конфигурация», «актуальность» и др.) и отказа от традиционных для марксизма представлений о линейности времени и ценностного подхода к истории японский философ переосмыслил марксистскую философию истории с позиции своей теории повседневности и здравого смысла, создав оригинальную модель неравновеликих циклов, формирующихся изнутри исторического целого и обладающих внутренней завершенностью, и, таким образом, представил историю как нелинейный и неравномерный процесс, имеющий не только временнòе, но и пространственное измерение.