Научный архив: статьи

Цель исследования – оценить роль и значение ганноверского вопроса как самостоятельного направления внешней политики Пруссии в начале XIX в. В вводной части статьи рассматриваются истоки ганноверского вопроса как международной проблемы, а также анализируются мотивы, побудившие прусского короля Фридриха Вильгельма III к аннексии Ганновера. Особое внимание уделяется влиянию внешней политики на внутреннюю стабильность прусского государства, территория которого была не единой, а население – разнородным. Для восстановления внутреннего равновесия, нарушенного завоеванием на востоке польских земель с католическим населением, как нельзя лучше подходило присоединение населенного немцами-протестантами курфюршества Ганновер на западе. Также проводится прямая взаимосвязь между ганноверским вопросом и политикой нейтралитета, которую проводила Пруссия в 1795–1806 гг. После неудачной оккупации Ганновера в 1801 г. Фридрих Вильгельм III стремился присоединить курфюршество исключительно мирным путем и добиться признания этой аннексии со стороны Франции, Англии и России, в связи с чем был вынужден постоянно лавировать между Наполеоном и антифранцузской коалицией. Такая политика оказалась несостоятельной и привела Пруссию к войне с Англией и невыгодному союзу с Францией. Ганноверский вопрос сыграл решающую роль в присоединении Пруссии к Четвертой коалиции и франко-прусской войне 1806–1807 гг., в которой Пруссия потерпела сокрушительное поражение. В то же время неудача в ганноверском вопросе побудила Пруссию перейти от политики нейтралитета и лавирования к силовому решению внешнеполитических задач

Статья посвящена обсуждению в современной украинской историографии «украинофильства» первого секретаря ЦК КПУ Петра Ефимовича Шелеста (1963‒1972 гг.). Украинские историки пытаются определить, в чем советский лидер проявлял себя как последовательный проводник политической линии союзного центра, а в чем отстаивал интересы республики, следует ли считать этого политика представителем национал-коммунизма. Цель статьи – проанализировать основные положения и доказательную базу концепции украинских ученых об «украинофильстве» и «местничестве» Шелеста. Особое внимание уделяется выводам историка Ю. И. Шаповала о противоречивости фигуры Шелеста, о его своеобразной двойной лояльности (общесоюзной и республиканской), о постоянном маневрировании между двумя политическими дискурсами (централизаторским и антицентрализаторским). По мнению ученого, его герой как политик, «конечно, вышел из “сталинской шинели”». Эта точка зрения получила широкое распространение в современной украинской литературе, а наработки специалиста-шелестоведа воспроизводятся во многих трудах. В статье уточняется, что Шелест был не просто продуктом сталинской политики, но порождением вполне определенной эпохи – советской украинизации 1920-х годов. Именно в это время были заложены основы той парадоксальности, о которой пишут современные украинские ученые.

Статья посвящена историографии понтификата папы Пия XII, особенно его деятельности в период Второй мировой войны. Обвинения в адрес папы в том, что он не предал публичному осуждению преступлений фашизма и нацизма, появились в советской историографии уже вскоре после окончания войны и были лишь в слабой степени подхвачены радикальной историографией в европейских странах. Одновременно в историографии возникает апологетическая тенденция. Ситуация резко изменилась после выхода в свет и постановки пьесы немецкого драматурга Р. Хоххута «Наместник», где папа был обвинен в молчании перед лицом преступлений нацистов. Это положило начало критическому направлению в историографии. Острые дискуссии представителей критического и апологетического направлений получили в историографии название «война Пия». Новый импульс критическому направлению придали различные политические события, такие как планы беатификации Пия XII, провозглашение Пия XII преподобным и т. д. Вместе с тем введение в научный оборот новых архивных документов (в частности, открытие в ватиканских архивах фондов Пия XI и Пия XII) привело к значительному расширению источниковой базы. Если раньше в центре внимания находилась фигура самого понтифика, теперь все больший интерес ученых стали вызывать другие лица в ватиканской иерархии. Исследования также показали необходимость историзации, более активного изучения и включения политики Святого Престола в годы войны в исторический контекст. Все это служит более взвешенной и объективной оценке данной проблематики со стороны историков и политологов

Автор стремится с профессиональной точки зрения осветить историю «прав человека» в США, приобретшую актуальное значение на современном этапе, но освещаемую соперничающими сторонами с идеологических позиций. Идеологизированные подходы обеих партий к американскому прошлому, по мнению автора, противоречат объективной картине и историзму. Автор показывает, что, несмотря на важные изменения (прежде всего Гражданскую войну 1861–1865 гг. и Реконструкцию Юга), до середины ХХ в. «права человека» в США в полном объеме распространялись только на мужчин – представителей белой расы. Затем под воздействием как внутренних проблем, так и холодной войны с СССР США провозглашали свое стремление распространить «права человека» на небелые расы и этносы. Зародились мультикультурализм и острый конфликт между ним и традиционными представлениями о «плавильном котле», закреплявшими господство в американской цивилизации за белой расой, в первую очередь англосаксами. На современном этапе достиг пика конфликт между Республиканской партией, приверженной приоритету белой расы, и Демократической партией, победившей на президентских выборах 2020 г. под лозунгами мультикультурализма и равных «прав человека» для всех рас, этносов, гендерных и иных групп американцев. В то же время в статье показывается и активное сопротивление многих американцев подобному подходу. Неудивительно, что многие мероприятия президента Д. Трампа в духе неоконсерватизма под давлением республиканцев во многом были продолжены его преемником Дж. Байденом

Автор рассматривает политическую ситуацию в казахском обществе в условиях революционного транзита в начале XX в. с учетом влияния на нее внешнеполитических факторов. Казахское общество было достаточно прочно интегрировано в общероссийское политическое и социальное пространство. Первая мировая война заставила казахскую политическую элиту более внимательно анализировать место своего региона в мире и судьбы народов Евразии в международном аспекте, что пока недостаточно учитывается при изучении истории казахского национального движения. Т. Уяма и другие авторы обращают внимание на международный контекст восстания 1916 г. Роль внешнеполитических сил в событиях Октябрьской революции и Гражданской войны в Казахской степи, как и политических ориентирах казахской политической элиты в начале 1920-х годов, пока учитывается недостаточно. Автор считает, что вовлеченность в общероссийские процессы обусловила основные ориентиры автономистского движения Алаш в условиях революции и гражданской войны, а также индифферентное отношение внешнеполитических сил к Казахской степи. Цель статьи – анализ эволюции представлений и инициатив национальных деятелей, включившихся в советизацию региона, по поводу укрепления собственных властных позиций с использованием идеи мировой революции на основе вовлеченных автором в научный оборот источников и результатов современной историографии истории движения Алаш. Для большевистской внешнеполитической стратегии признание алашординцами советской власти было одним из эпизодов в продвижении по своеобразному коридору мировой революции на колониальном Востоке. Идея мировой революции играла амбивалентную роль в стратегии большевиков. Показано, что разные группы большевиков-националов и представителей центральной власти использовали ее для решения вполне практических задач. С укреплением советской власти казахские большевики попытались ввести фактор мировой революции во внутриполитический контекст. Это выразилось и в проекте Т. Рыскулова по созданию Тюркской республики и Тюркской компартии.

Проблема полицейского насилия остается одной из наименее исследованных сторон взаимодействия государства и общества в ХХ в. Опираясь на данные статистики и прессы, статья анализирует динамику и социально-политический контекст насилия со стороны Венгерской королевской жандармерии накануне Первой мировой войны. Жандармерия, сформированная преимущественно из этнических мадьяр в 1881 г., оказалась крупнейшей силовой структурой в непосредственном распоряжении правительства Будапешта (ее личный состав вырос с 5,5 тыс. в середине 1880-х годов до 12 тыс. к 1914 г.). За это время сфера ее ответственности в обеспечении правопорядка распространилась кроме сельской местности и на города. При этом жандармы регулярно привлекались властями для подавления массовых демонстраций и забастовок, а также организации парламентских выборов и политического сыска. Из официальных отчетов следует, что пики насилия пришлись на конец 1880-х, середину 1890-х и 1905–1910 гг. Чаще сами жандармы сталкивались с насилием в Задунайском регионе, Банате и междуречье Дунай – Тиса. Статистики погибших от рук жандармов нет, но ежегодно жандармерия отчитывалась о почти сотне случаев применения оружия. Статья предполагает, что насилие и относительная безнаказанность жандармов подрывали общественное доверие к государственной власти.

Логичным окончанием Франко-германской войны, по мнению многих современников, стало провозглашение Германской империи во главе с прусским королем Вильгельмом I. В самый последний момент между ним и «железным» канцлером Северогерманского союза Отто фон Бисмарком разгорелось нешуточное противостояние о необходимости принятия императорского титула и его именования. Эта проблема мало изучена в отечественной историографии. Существует ряд интересных источников, исследование которых дополняет историю провозглашения Германской империи, раскрывает причины одного из самых драматичных сюжетов многолетней истории взаимоотношений императора и канцлера. Бисмарк связывал принятие императорского титула с успехом продолжения процесса имперской интеграции. Это было важнее простого стремления Вильгельма I к признанию германскими князьями превосходства прусской короны в Германии. Итогом проявленной Бисмарком инициативы по подготовке «Императорского письма» стало согласие Вильгельма I на принятие императорского титула. Датой провозглашения прусского короля Вильгельма германским императором было выбрано 18 января 1871 г., что символично, поскольку 18 января 1701 г. состоялась коронация курфюрста Бранденбурга Фридриха III королем Пруссии. Спор между Вильгельмом I и Бисмарком продолжился из-за именования титула. Разница между титулом «император Германии», на чем настаивал Вильгельм I, и титулом «германский император», что предлагал Бисмарк, заключалась не только в использовании разных исторических традиций. Титул «император Германии» заключал в себе опасность территориальной претензии рейха на не входящие в создаваемую империю немецкие земли. Кульминацией этого спора стало провозглашение великим герцогом Баденским Фридрихом I троекратного «ура» Вильгельму I в Зеркальном зале Версальского дворца. В итоге был принят титул «германский император»

Рецензируется учебное пособие, представляющее собой очерк истории стран Бенилюкса от доисторических времен до 1830 г. Написание истории данного региона по образцам, разработанным для национальных централизованных государств, по многим причинам весьма затруднительно. Однако уникальная сложность исторического развития этих во всех смыслах богатейших областей сама по себе может служить одним из ключей к секрету «европейского чуда».

Рецензия на русское издание монографии английского исследователя Джека Хартнелла (Hartnell J. Medieval Bodies: Life, Death and Art in the Middle Ages. London: Wellcome Collection, 2018). Анализируется структура работы, особое внимание уделено качеству русского перевода и ошибкам, допущенным издателями

Публикация посвящена памяти Марии Моисеевны Ябровой, известного специалиста по истории Англии и английского города XIV–XVI вв. Автор приводит биографические сведения о ней, характеризует ее научное творчество, раскрывает личные качества как человека и педагога

Обзор посвящен недавно прошедшей в Санкт-Петербурге международной конференции по латинской палеографии и дипломатике. Она была организована Санкт-Петербургским институтом истории РАН и Германским историческим институтом в Москве и проводилась на четырех площадках: в Санкт-Петербургском научном центре РАН, в Российской национальной библиотеке, в Санкт-Петербургском институте истории РАН и в Государственном Эрмитаже. Около половины докладов были подготовлены российскими исследователями, около половины – палеографами из Европы. Доклады, вошедшие в программу конференции, можно условно разделить на три группы. Одни были посвящены изучению западноевропейских рукописей петербургских хранилищ и связанных с ними рукописей и фрагментов из других городов. Доклады второй группы касались документов и юридических рукописей. В докладах третьего рода освещалось функционирование текущих или недавно завершенных западноевропейских проектов, связанных с описанием рукописей. В ходе конференции западные и отечественные участники обсудили ряд совместных проектов по изучению фрагментов рукописей, а также по реставрации, исследованию и цифровой публикации древнейших грамот из собрания Санкт-Петербургского института истории РАН.

В центре внимания авторов – реляционистские и системные концепции власти. Реляционистские концепции («власть над») рассматривают само явление и присущие ему отношения как открывающие возможность для одного индивида/группы изменять поведение другого индивида или группы. Системные концепции или концепции, основанные на идее «власть для», позиционируют само явление власти как особое безличное свойство политической системы, как присущий этой системе функционал, не принадлежащий индивиду или группе индивидов. Авторы высказывают ряд соображений относительно применения системных концепций для анализа властных отношений западноевропейского Средневековья и раннего Нового времени. Основные элементы выводимой авторами схемы: 1) Власть как субстанциональное явление; 2) Провластный дискурс; 3) Контрвластный дискурс; 4) Властные практики, являющиеся генерализацией исходных дискурсов, иными словами, власть как процесс