Научный архив: статьи

В статье отражено интервью с сибирским писателем Михаилом Щукиным.
Михаил Николаевич Щукин — русский писатель, член Союза писателей России, сооснователь издательского дома «Сибирская горница», главный редактор журнала «Сибирские огни».

В статье рассматриваются спорные на протяжении многих лет и актуальные на сегодняшний день проблемы: преподавание литературы и влияние на этот процесс подготовки к сдаче Единого Государственного Экзамена. Автор обращается к опыту работы школьных учителей, опирается на их рассуждения и собственный взгляд на озвученные проблемы.

В статье предлагается еще раз задаться вопросом об особой роли Хлестакова в комедии «Ревизор» в контексте давней полемики между писателем Сергеевым-Ценским и литературоведом Ю. В. Манном. С. Сергеев-Ценский увидел в Хлестакове не обыкновенного враля, а большого художника, гениально сыгравшего роль того, за кого его приняли. Это суждение писателя было оспорено. С точки зрения Ю. В. Манна, Хлестаков не выходит за пределы своего кругозора - его воображение дерзко, но убого и тривиально. Таким образом «гений» и «ничтожество» стали признаками одного и того же лица. Гоголь наделил Хлестакова характеристиками, которые связывались в сознании писателя и с ним самим, и с именем Пушкина. Одна из них - неуемное воображение и язвительный смех, а другая - завораживающий протеизм. Только при достижении их союза Гоголю удалось осуществить свой замысел - «собрать в одну кучу все дурное в России» и «за одним разом посмеяться над всем». Особое внимание в статье уделяется пушкинскому контексту. Сближение Хлестакова и Пушкина рассматривается в перспективе гоголевского текста о Пушкине, а точнее, того важного плана, где развивается идея пушкинской всеотзывности. Очевидно, что семантическая конфигурация образов Пушкина и Хлестакова у Гоголя одна и та же. Ее определяют отсутствие личностной определенности и обусловленная этим возможность трансформации. Хлестаков предстает перед «Городничим и Ко» в тех образах, которые рисует их воображение. Художническая гениальность Хлестакова как раз и состоит в том, что он заставляет поверить в создаваемые им фигуры воображения самого себя и других. При этом в статье отмечается неслучайное различие между Хлестаковым, уносящимся под «сень струй» в доме городничего, и Хлестаковым, выказывающим саркастическую меткость наблюдения в письме к Тряпичкину. Гоголевский Хлестаков дополняет пушкинского подобно тому, как Гоголь дополняет Пушкина в своих размышлениях о нем. Отдавая должное Пушкину, Гоголь тем не менее отказывал ему в значимости для современности. Желание к пушкинскому прибавить и гоголевское могло повлиять на логику авторского поведения в комедии «Ревизор».

В статье рассматривается творчество русских эмигрантских поэтов в 1930-х – 1940-х годах в Китае как часть русской литературы XX века. Приводятся сведения о жизни и деятельности популярной в то время национальной поэтессы – Марианны Колосовой.

В статье рассматривается и актуализируется информация о музыке в жизни и литературно-эстетических изысканиях Василия Петровича Боткина. Богатство мировосприятия и интеллектуальное мышление писателя и художественного критика позволили ему сквозь призму музыки передать дух своего времени, а междисциплинарный подход — более широко взглянуть на взаимовлияние музыкальных и литературных форм, сфокусировать анализ на проблеме слушания и слышания музыки, а в целом — на ее восприятии, то есть «проживании» (К. Г. Исупов) в музыке. Автор выстраивает контекст размышлений Боткина как ценителя искусства и музыки, акцентируя внимание на определенных категориях (исполнительство, интерпретация, тембровая природа музыкальных инструментов и др.), рассматривая музыку как способ мышления и как формообразующий элемент, конкретный композиционный ход. Опыт Боткина как уникальная практика одного человека (заметим, дилетанта в данной области), к сожалению, был мало изучен в его время, но представляет интерес сегодня как «сгусток культурно-исторического воздуха» (Г. С. Кнабе). Научная новизна исследования состоит в представлении и анализе комплекса материалов по осмыслению вчувствования в музыку писателя и публициста Боткина, сумевшего в своих поисках переводить литературные образы в музыкальные структуры, в звучащий мир, который дополнял его эмоционально и красочно.

Юридическое и литературное наследие А. Ф Кони имеет важное значение для понимания развития отечественной юриспруденции, формирования основ современного правосознания общества и их тесных связей с художественной культурой. В качестве цели надлежащего исследования выступают выявление и изучение в литературных трудах А. Ф Кони взаимосвязей правовых и художественных сюжетов. В статье используются историко-правовой, сравнительно-правовой, культурно-исторический и биографический методы исследования. В ходе работы авторы пришли к выводу о том, что литературные сюжеты Кони демонстрируют нам процесс того, как становление нового отечественного правосудия оказывало влияние буквально на все стороны жизни общества, выступая частью общей культуры, было неразрывно связано с художественной культурой, архитектурой, предоставляя сильные и глубокие сюжеты для ряда литературных и иных художественных произведений.

В статье представлен обзор особенностей и проблем преподавания русской литературы иностранным студентам. Преподавание иностранным студентам в целом осложняется тем, что они не владеют русским языком. Освоение любого языка не огранивается знанием слов, правил построения предложений. Язык познается через культуру, историю, философию и, конечно, через литературу. В русской литературе отображается все многообразие и богатство русского языка. Но преподавание русской литературы имеет ряд сложностей, которые проанализированы в рамках данного теоретического исследования. Русская литература очень обширна и охватывает литературные произведения, начиная с образования Древнерусского государства и до современного этапа развития литературы. Во многом сложности и связаны именно с большим объемом материала, который необходимо освоит в условиях ограничения времени. Преподаватель русской литературы находится в очень сложных условиях, и именно преподаватель должен заниматься поиском новых механизмов и методов преподавания русской литературы иностранным студентам на таком уровне, чтобы они усвоили материал, язык и понимали суть литературных произведений. Существует несколько факторов, оказывающих влияние на процесс преподавания русской литературы иностранным учащимся, которые необходимо анализировать и учитывать при построении педагогического процесса. Находясь в таких условиях, работа преподавателя должна быть многоаспектной, и он должен учитывать особенности иностранных студентов.

Статья посвящена проблеме соотношения языка как формы реализации сущности человека, претворяющего неопределенность бытия в упорядоченность мира. Авторы исходят из аксиоматического допущения того, что язык является интегральной деятельностью человеческого сообщества, в словарной и синтаксическо-семантической определенности которого снимаются все противоречия, открывающиеся людям в их совместном многообразном опыте освоения предметного (предпосланного) бытия. Вместе с тем человеческая деятельность представляет собой исполнение свободной претворяющей энергией, активированной элементарным (первично-фундаментальным) актом общения. Благодаря ему преодолевается детерминированность естественной предопределенности человеческого присутствия в бытии, что проявляется в избыточной результативности деятельности людей, открывающей духовный (сверхъестественный) горизонт жизни. Литература понимается авторами как стилизация национального языка, посредством которой определяется содержание национального самосознания, а следовательно, и общая картина мира, создаваемая данным народом. Литература может иметь два уровня осуществления: художественный и теоретический, различающиеся, с одной стороны, способом и степенью обобщения, с другой - формой выражения. Теоретический уровень производен от художественного, в котором уже обобщен исторический опыт освоения бытия в персонифицированных образах литературных героев, описаниях природы или значимых событий. Особенность русско-российского самосознания, во-первых, состоит в том, что оно находится в стадии перехода от художественного к теоретическому; а во вторых, в том, что оно историософично, т. е. не только удерживает опыт прошлого, но и имеет тенденцию к усмотрению смысловой перспективы будущего, связанной с деятельностью многих поколений людей русско-российского мира. Наиболее адекватно данное обстоятельство, по мнению авторов, отражено в социалистическом реализме советской литературы.

В данной статье рассматривается своеобразие воплощения диалога искусств в творческом наследии Н.А. Львова (1753–1803) на материале лирических произведений писателя-новатора, предназначенных для вокального исполнения: «Зима» (1796), «Дуэты. На музыку Жирдини в Лондоне печатанную» (1791), «Слова под готовую музыку Зейдельмана. Дуэт» (1793), «Песня для цыганской пляски» (1789). Методы проведенных исследований: биографический, историко-функциональный и историко-типологический. В ходе исследования было выявлено, что синтез искусств является смыслообразующим и формообразующим элементом поэтики Н.А. Львова. Писатель сумел совместить литературный код с геномом целого ряда иных, порою даже антонимичных, областей искусства, что в конечном счете поспособствовало созданию уникального произведения, отличительной чертой короткого стала эклектика. Так, посредством активного использования в своем творчестве кода музыкального искусства Н.А. Львов сумел не просто интегрировать две области искусства, но и создал качественно новый формат музыкально-литературного искусства, обладающий мощным эстетическим потенциалом. Наглядным примером тому служит лирическое произведение с лаконичным названием «Зима» (1796). Кроме того, как показал анализ, поэту удалось органично внедрить в произведение праздничный концепт языческого извода, во многом это было обусловлено жанровой природой текста. Осознавая множественность точек соприкосновения между литературой и живописью, Львов стремился выработать различные механизмы сближения: к примеру, используя при создании словесной ткани поэтического текста инструментарий изобразительного искусства, благодаря чему стихотворные произведения приобретают особую колористику и живописность. Данное явление мы можем наблюдать в «Дуэте. На музыку Жирдини в Лондоне печатанную» (1791) и в «Словах под готовую музыку Зейдельмана» (1793). Будучи новатором, Н.А. Львов предпринял попытку соединить различные виды искусства – динамический (литературу) и пространственно-временной (хореографию). Примером подобного рода эксперимента является «Песня для цыганской пляски», в геноме которой, к слову говоря, вновь прослеживается характерный для творчества Н.А. Львова мотив праздника.

В статье рассмотрен дизайн-проект выставочного стенда, выполненного с целью популяризации литературы в среде тульской молодежи, особенно среди начинающих поэтов и прозаиков. В разработке использованы современные цифровые и интерактивные технологии для создания более яркого визуального и тактильного образа.

Статья является рецензией на книгу американского историка Джима Кертиса ( Curtis J. Stalin’s Soviet Monastery. A New Interpretation of Russian Politics. New York, 2020). В ХХ в. постижение российской истории было делом двух противоборствующих историографий: американской и советской; но в области изучения сталинизма американские историки явно опережали советских, хотя ситуация в американской науке была непростой, в ней боролись «тоталитаристы» и «ревизионисты». Дж. Кертис ставит перед собой цель подняться над схватками, и это ему удается, так как упор он старается сделать не на экономическую и политическую истории как таковые, а на архетип сознания, который можно познать скорее с помощью теории коммуникации, лингвистики и исторической антропологии. Опираясь на эти науки и русскую литературную традицию (от древней до новейшей), историк старается выявить важнейшие черты сталинского сознания, которыми, по его убеждению, в первую очередь являются религиозные мотивы, полученные им еще в семинарии. Это приложение к России представлений о ней, как о некоем монастыре, историк в целом именует монастицизмом. Не все из интересных сюжетов и образов Кертиса убеждают, но в целом такой подход имеет право на существование. При этом возникает сомнение, насколько литература может отражать историю той или иной страны? Не очень убедителен Кертис и когда сравнивает Сталина с другими деятелями российской и мировой истории, а также когда сравнивает Россию и Америку. Попытки такого рассмотрения скорее порождают вопрос, а что можно сравнивать в истории этих двух государств? Так или иначе, надо быть очень осторожным в сравнении таких феноменов, как рабство, политический строй, фронтир, протестантская этика. А главное - достаточно ли той модели архетипа сталинского сознания, которую постарался воссоздать историк, для понимания культа его личности?