Научный архив: статьи

Основной тезис данной статьи состоит в том, что именно Артуру Шопенгауэру в европейской философской традиции принадлежит отчетливая формулировка проблемы телесности как существенной проблемы философской мысли. С точки зрения автора статьи, Шопенгауэра можно понимать как философа и даже как феноменолога телесности. Впервые в новоевропейской мысли Шопенгауэр эксплицитно описывает связь сознания и тела, предлагает феноменологическое описание опыта воплощенности субъекта, сближающее его мысль с будущей феноменологией тела М. Мерло-Понти. В статье рассматривается роль тела в формировании субъектности, а также соотносимость понятия тела и понятия воли в структуре шопенгауэровской мысли. И для Шопенгауэра, и для Мерло-Понти тело является ключом к получению опыта о мире и к преодолению дихотомии субъекта и объекта. Однако если Мерло-Понти приветствует такой вывод, для Шопенгауэра он является источником пессимистического сарказма: воля, которая делает меня мною, совершенно безразлична к моему индивидуальному существованию и использует меня как материал для своего бессмысленного воспроизводства. Тем не менее акцентировка телесности существенна для становления и развития эстетики как дисциплины в XVIII в. Т. Иглтон, называющий эстетику «дискурсом тела», полагает, что философия Шопенгауэра вносит важнейший вклад в модернистский проект эстетики не столько своей «эксплицитной» эстетической концепцией, сколько «имплицитной» эстетикой, предполагаемой развитием темы воплощения, с которой он связывает неожиданную «комичность» философии Шопенгауэра, подходящей для интерпретации абсурдистского искусства. В статье также рассматривается влияние философии Шопенгауэра на творчество С. Беккета, которое С. Гарнер истолковывает посредством феноменологии тела Мерло-Понти, доказывая, что размышления последнего о теле и плоти можно соотнести с театром Беккета, где на первый план выдвигается телесное, физическое присутствие актеров.

Классические подходы к аксиологической проблематике развиваются в неокантианстве и в феноменологии. Представители данных течений сформулировали проблематику ценностей в философии и культуре. В неокантианстве отрицается онтологический статус ценностей, поскольку они принадлежат миру должного, а не сущего. Такой позиции придерживались представители баденской школы неокантианства: В. Виндельбанд и Г. Риккерт. Данный подход оказал значительное влияние на социологию М. Вебера и всю современную социологию. Принципиально иной взгляд представлен в феноменологической традиции: в феноменологической аксиологии М. Шелера и Н. Гартмана предполагается интуитивное постижение универсально онтологической иерархии ценностей в особых интенциональных актах сознания. Обращение к аксиологии М. Шелера, его прикладным социально-философским исследованиям может придать новый импульс отечественной аксиологии.

Согласно автору статьи, рефлексия как деятельность может быть задана следующей формулой: направление внимания на «опыт» для «усмотрения» его «форм» и их фиксации посредством тех или иных «знаковых средств», осуществляемые ради достижения некоторой «цели». В этой формуле термины «опыт», «форма», «знаковые средства», «цель» понимаются как параметры, конкретизация которых задает описание тех или иных разновидностей рефлексии. Кроме того, в формировании рефлексии участвует структура «усмотрения», которая складывается из языков описания, понятийно-терминологического аппарата, знаний и других концептуальных средств рефлексирующего субъекта. Варианты конкретизации параметров определения рассматриваются в статье на материале различных философских техник (в основном, отечественной традиции) и ряда общекультурных рефлексивных практик. Автор соотносит свое понимание рефлексии с рядом представлений Московского методологического кружка (ММК), в котором техникам рефлексии придавали большое значение. В частности, автор схематизирует свое понимание как частный случай «акта деятельности», представление о котором является развитием в рамках ММК некоторых идей К. Маркса. В связи с прояснением временной структуры рефлексии (которая не ухватывается схематизацией рефлексии как акта деятельности) автор вводит представление об элементарном цикле рефлексии и фиксирует его в виде схемы. В заключение автор разбирает вопрос о соотнесении рефлексии и мышления и рассматривает возможности соотнесения своего определения рефлексии с типологией рефлексии, задаваемой схемой системы мыследеятельности (предложена в ММК в 1983 г.).

Статья посвящена рассмотрению рефлексии как методологии феноменологии Гуссерля. Гуссерль использовал рефлексию как метод, хотя не всегда специально выделял ее как таковую при анализе собственной методологии. Гораздо большее внимание он уделял сущностной интуиции (созерцанию), эпохé (редукции) и интенциональному анализу. Автор развивает тезис, что рефлексия неразрывно связана с этими методами и требует специального изучения. В статье рассматривается специфика рефлексивного анализа, применяемого в феноменологии Гуссерля для исследования сознания и решения проблем познания внешнего мира. При тематизации учитываются ее цели и задачи, которые определяют терминологический аппарат фиксации ее результатов и основываются на определенном понимании опыта сознания.

В данном исследовании в проведен анализ понятие «традиция» для философии науки в целом и для философии социальных и гуманитарных наук. Показано, что понятие традиции сближает позстпозитивизм и герменевтический подход. Помимо анализа этих подходов, необходимо пересмотреть определение того, что такое традиция, и взаимосвязь элементов между философией и социальными науками.

Предлагается критика феноменологической интерпретации квантового байесианизма (кьюбизма), в частности, позиции М. Битболь и Л. де Ля Тремблей, которая удаляет из кьюбизма остатки научного реализма и принимает радикально феноменологическую точку зрения первого лица. Показано, что феноменологический взгляд на квантовую механику не может объяснить познание квантовой реальности и поведение реальных квантовых систем, так как последней реальностью для феноменологии являются автономные феномены, которые на самом деле не существуют. Предлагаемый нами контекстуальный квантовый реализм (ККР) не переворачивает, как это делают упомянутые авторы, а отвергает традиционное отношение между опытом и реальностью. Переинтерпретируя кьюбизм, наш ККР удаляет из него остатки феноменологии, но так, чтобы не впасть в другую крайность – метафизический реализм.

Язык и сознание как две трансцендентальные категории, детерминирующие процессы познания, мышления, интроспекции, восприятия и в целом субъектно-объектные отношения, на разных этапах развития философской мысли получали свое осмысление в зависимости от доминирующей философско-мировоззренческой парадигмы в отношении реальности (реальность vs симуляция / симулякры) и экзистенциальных целей субъекта и социума, а также определялись характерными для данного исторического периода методологическими подходами (феноменологическими, герменевтическими, дискурсивными и др.). Цель - систематизировать основные концепции языка, которые были продуцированы различными историческими эпохами - от Античности до философии языка XXI в. Новизна подхода заключается в рассмотрении эволюции взглядов на язык не с позиции автореференции, а через призму социокультурных и общественно-исторических изменений реальности по отношению к субъекту. Анализируется развитие философии языка от античных времен до современного состояния, описываются причины эволюции подходов к изучению языка и сознания в попытке ответить на вопросы, как представленные парадигмы философии языка и сознания отвечали на вопрос о доступе субъекта к реальному миру, и до какой степени смена парадигм была вызвана изменяющимся культурно-историческим, общественно-политическим фоном. В связи с тем что эволюционная эпистемология выделяет в качестве одной из основных функций языка гносеологическую, дополнительное внимание получают категории мышления и понимания. Сделан вывод, что растущая сложность миропорядка сказывается на отношениях между языком и сознанием - от сингулярности (философия имени) к континуальности (дискурс).

Проблематика Чужого в межкультурной коммуникации сопряжена с его рецепцией. Отмечены множественные варианты восприятия Чужого. Это дает основания утверждать невозможность создания единой непротиворечивой модели восприятия Чужого. В статье обобщены модели рецепции и предложена авторская модель понимания Чужого.

Статья посвящена анализу феноменологического метода в онтологической эстетике. Современная философская мысль рассматривает проблему взаимодействия человека и мира как процесс конституирования «субъекта», вследствие чего приобретает актуальность анализ бытийно-смысловых форм. Если рассматривать данные формы в аспекте их медиумальности (медиальности), то открывается возможность феноменологической фиксации трансформации эстетического, опыта восприятия и самого воспринимающего. В данном контексте важным направлением исследования становится онтологическая эстетика, понимаемая как последовательное «бытийное обращение» неклассических эстетических категорий с фиксацией аффективного событийного опыта взаимодействия человека с миром (с учётом актуальных форм присутствия человека в «жизненном мире»).

Цель исследования - внести вклад в историю проблем трансцендентальной философской традиции вплоть до наших дней. В центре - вопрос о преемственности трансцендентальных философских исследований в XX веке по отношению к ситуации до и после Второй мировой войны. Решающей точкой отсчета здесь является неокантианство. Канонические исследования неокантианства определяют его на основе его основной фазы между 1895 и 1912 годами, которой предшествует возникновение неокантианства и завершает его распад. Среди исследователей нет единого мнения, когда речь идет об определении и датировке возникновения и конца неокантианства. Однако большинство исследователей сходятся во мнении, что конец неокантианства приходится на период между 1918 и 1945 годами и что это знаменует собой разрыв этой философской традиции. Тем не менее существует также исследовательская перспектива, которая следует за основной фазой неокантианства с пост-историей. Однако предложенный для этого термин «неокантианство» отвергается большинством исследований неокантианства. Курт Вальтер Цайдлер и Анджей Норас по-разному подошли к исследованию пост-истории неокантианства. Цайдлер делает «постнеокантианскую систематику» руководящим принципом своего анализа, стремясь к преемственности в рамках неокантианской школы реалистической критики. Анджей Норас, напротив, интерпретирует онтологическое толкование Канта 1920-х годов и его критику эпистемологически ориентированного классического неокантианства как постнеокантианство, за которым следует неонеокантианство как критика критики постнеокантианства. Таким образом, оба автора приводят аргументы в пользу преемственности трансцендентальной философской традиции в XX веке, при этом отправной точкой своих исследований они делают предполагаемый конец неокантианства. Термины «неокантианство», «неонеокантианство» и «постнеокантианство» будут разъяснены и контекстуализированы в рамках исследования неокантианства. На основе этого изложения разрабатывается перспектива трансцендентальной философской систематики XXI века, которая продуктивно использует XX век в качестве своего проблемно-исторического фундамента.

Обсуждая Канта, неокантианство и современную трансцендентальную философию, с одной стороны, и спекулятивный идеализм Гегеля - с другой, Кристиан Крайнен рассматривает философскую форму, в которой постнеокантианский идеализм имеет будущее. Во-первых, он определяет тип кантовского трансцендентального идеализма, который представляет собой его наиболее развитую форму. Здесь Крайнен отличает интерсубъективно-теоретические формы трансцендентальной философии от феноменологии и неокантианства и фокусируется на феноменологии и неокантианстве. В анализе Крайнена проявляется программный основополагающий дефицит феноменологии. С точки зрения теории принципов феноменология отстает от концепции философских оснований Канта, в то время как неокантианство и современные трансцендентальные философы продолжают соответствующую программную линию рассуждений Канта. Впоследствии Крайнен показывает, что даже в своей наиболее развитой форме трансцендентальный идеализм страдает от формализма. Это связано с тем, что трансцендентальная философия упускает методический момент «реализации понятия» в смысле гегелевского спекулятивного идеализма. По этой причине «форма» и «содержание» остаются внешне противопоставленными друг другу. Гегелевский упрек формализму не утверждает, что формы Канта - это просто пустые оболочки, пренебрегающие содержательно-логическим характером принципов в смысле трансцендентального идеализма. Напротив, упрек Гегеля касается методической проблемы, которая мешает трансцендентальному идеализму реализовать свои собственные амбиции. Наконец, Крайнен проясняет, в каком смысле гегелевская сублимация трансцендентального идеализма в спекулятивный идеализм имеет существенное значение для будущего постнеокантианского идеализма.

Исследование посвящено морфологии, которую В.Н. Ильин развивал в работе «Статика и динамика чистой формы» и других архивных текстах. Морфология занимает центральное место в философии В.Н. Ильина, но до настоящего времени остается недостаточно изученной темой. Исследуется морфология В.Н. Ильина с историко-философской точки зрения. Кроме очевидных влияний (Г.В. Лейбниц, Э. Гуссерль, Н.О. Лосский), выявляется связь идей В.Н. Ильина с историей западноевропейской философии, его отношение к средневековым мыслителям. Затем рассматривается, как В.Н. Ильин понимал и оценивал современную ему философию, ее итоги к середине ХХ в. В.Н. Ильин особенно обращал внимание на феноменологию и ее связь с морфологией, анализировал влияние феноменологии на экзистенциальную философию. Кроме феноменологии, В.Н. Ильин высоко оценивал интуитивизм А. Бергсона и Н.О. Лосского. Третьим магистральным философским направлением в ХХ в. В.Н. Ильин считал религиозную философию (неотомистов и последователей А. Бергсона), которая направлена на создание аксиологии, новой системы ценностей. В.Н. Ильин стремился объединить различные философские идеи в проекте морфологии на основе логики и научной методологии. Он заявил о необходимости реформировать формальную логику и создать «металогику», которая бы более соответствовала философским задачам ХХ в. Морфология В.Н. Ильина основана на идее синтеза, ориентирована на создание универсальной науки. Сопоставление различных философских идей ХХ в. с морфологией позволяет лучше понять философское мировоззрение В.Н. Ильина, ход его размышлений и смысл морфологического проекта.