Научный архив: статьи

Настоящая статья посвящена вопросам происхождения тюркского этнонима ногай, являющегося самоназванием ногайского этноса. Данный кочевой народ, населявший в XV–XVIII вв. южнорусские и заволжские степи, оставил заметный след в истории и топонимике юга России, Украины, а также Казахстана. Информация о средневековых ногаях сохранилась главным образом в русских исторических источниках — грамотах, дипломатических переписках, летописях. Выявление этимологии этнонима самоназвания ногайского народа затруднено отсутствием у этноса письменной литературы и, как следствие, корпуса повествовательных источников. Относительно происхождения самоназвания ногаев существуют разные, но, на наш взгляд, малоубедительные версии. Чаще всего этноним возводят к личному имени Ногай, а также к монгольскому слову нохой ‘собака’. Обе существующие версии в настоящее время не поддерживаются большинством учёных. Скорее всего, этноним ногаи происходит от венгерского слова nagy, что значит ‘большой’. В пользу данной версии говорит то, что в средние века предки мадьяр и других венгерских племён, т. н. «белые угры», соседствовали в Среднем Поволжье и в Приуралье с «чёрными уграми», т. е. ногаями. Вполне естественно, что длительное соседство и взаимодействие в историческом прошлом названных племен могли привести к проникновению в оба языка тех или иных слов и понятий из их лексикона, обусловив, как в данном случае, самоназвание ногайского этноса.

В настоящей статье проводится всестороннее исследование использования наречия времени «завтра» в русском языке, с особым акцентом на выявление его семантических особенностей при анализе данных, представленных в Национальном корпусе русского языка (НКРЯ). Актуальность данного исследования обусловлена насущной необходимостью систематизации многочисленных результатов предыдущих научных исследований, направленных на изучение временных наречий. Также исследование нацелено на создание интегративного описания системы их семантических связей и выявление специфики репрезентации временных понятий посредством наречных лексем. В качестве объекта исследования выбирается наречие «завтра», подвергаемое глубокому анализу с точки зрения его семантической структуры. Целью настоящей работы является выявление современных семантических характеристик наречия «завтра», а также обнаружение скрытых семантических признаков, которые не были учтены в существующих дефинициях и словарных статьях. Проводимый анализ данных демонстрирует, что наречие «завтра» обладает полисемической природой и применяется для обозначения различных временных аспектов. Результаты исследования выявляют широкое разнообразие контекстуальных значений, которые включают как конкретные временные промежутки, так и абстрактные представления о будущем. В русской языковой картине мира наречие «завтра» выступает не только в роли указателя следующего дня после текущего, но также символизирует ближайшее будущее и различные временные проекции. Использование данных НКРЯ, предоставляющих обширный массив языкового материала, позволяет выполнить всесторонний анализ парадигматических и синтагматических функций лексемы «завтра». Таким образом, данная статья подчёркивает сложность и многогранность восприятия категории времени в русском языке, а также его функциональное использование в различных коммуникативных контекстах. Полученные результаты способствуют углубленному пониманию временных структур и их роли в формировании полного и точного описания временных восприятий у носителей русского языка, что, в свою очередь, открывает новые перспективы для дальнейшего развития лингвистических исследований в данной области.

Статья посвящена эволюции словообразовательного гнезда с вершиной пыл в русском языке. Основное внимание уделено лексемам пыл, пылать, пылкий. Авторы прослеживают этапы формирования как самого деривационного гнезда, так и употребление его компонентов в языке художественной литературы. В статье предлагается описание пяти этапов лексико-семантической эволюции. Первый этап связан с именем протопопа Аввакума; второй - с художественным и научным творчеством Ломоносова; третий - с поэтологической концепцией остроумия Сумарокова; четвертый - с именами магистральных писателей XVIII века Д. И. Фонвизина, Н. М. Карамзина и др., а также Н. И. Новикова, И. А. Крылова, в творчестве которых появляются коннотативные, иронические и саркастические, оценки пылкости; пятый этап связан с образованием устойчивых предложно-падежных выражений в пылу, с пылу. В статье отражена лексикографическая практика фиксации слова пыл и его производных в словарях русского языка.

Статья посвящена этнографическому описанию шаманских костюмов народа саха, хранящихся в Российском этнографическом музее (г. Санкт-Петербург). Исследование посвящено семиотическому освещению костюмов, каждый из которых обладал уникальной особенностью и индивидуальностью. Предлагается тезис о том, что шаманизм основывается на культе предков и связан с культами земли и неба, солнца и луны и т. д. Семантика и этимология терминов показывает, что у тюрко-монголов и тунгусо-маньчжуров шаманизм уходит в пласт алтайского единства. Исследование основано на цивилизационном подходе, корректно относящимся к духовному наследию этносов Восточной Сибири.

В статье предлагается этимология эвенкийского слова со̄н’иӈ (hо̄н’иӈ, шо̄н’иӈ) ՙбогатырь՚ и эвенского со̄н’и ՙсмелый и сильный человек; богатырь՚. Первое слово состоит из трех компонентов: -ӈ, -н’и- и со̄-. Компонент -ӈ представляет собой десемантизированный показатель отчуждаемой принадлежности (в эвенском со̄н’и он отсутствует); при необходимости выразить это значение присоединяется его «работающий» показатель (например, в сымском диалекте: шо̄ниӈ-ӈи-тин ՙих богатырь / богатырь-ALIEN-POSS.3PL՚). Компонент -н’и- восходит к слову *н’ӣ (*н’и͜а ~ *н’а) ՙчеловек՚; рефлексами этого слова в эвенкийском языке являются, например, иланӣ ՙтрое, втроем՚, бун’ӣ ՙ1) смерть; 2) мертвый человек՚. Согласно «Сравнительному словарю тунгусо-маньчжурских языков» [ССТМЯ, 1977: 101], компонент со̄- эвенкийского слова со̄н’иӈ представлен в эвенкийском слове со̄ ՙсильный; очень՚. Думаю, что эвенкийское со̄, а также соответствующие слова в эвенском и негидальском языках восходят к заимствованию из неизвестного монгольского языка, ср. монгольское письменное toγa(n) ՙчисло; количество՚. Значение заимствованного слова изменялось следующим образом: ՙчисло, количество՚ > ՙбольшое количество, много (например, силы)՚ > ՙсильный՚. Что касается звука с вместо т (со̄, а не то̄), то аналогичное соответствие представлено в слове со значением ՙдымовое отверстие в чуме՚ (эвенкийское со̄на < *то̄на, ср. монгольское письменное toγunu ~ toγuna ՙрама отверстия в верхней части юрты; дымовое отверстие в верхней части юрты՚).

В статье впервые анализируется такой пласт городской лексики, как эргонимы, принадлежащие к тематической группе «Салоны красоты», на примере названий косметических салонов г. Набережные Челны Республики Татарстан.

Целью данного исследования является систематизация способов номинации лексических единиц данной тематической группы, в задачи входило выявление и описание популярных и малопродуктивных способов номинации эргонимов. Исследование проводилось на языковом материале, полученном в результате двух синхронных срезов, проведенных в 2001 и 2023 гг.

Основным методом исследования служит сопоставительный анализ.

Результаты исследования показали, что в оба периода наиболее продуктивным способом является семантическая онимизация. Определено, что за двадцатилетний период произошла значительная смена наименований салонов красоты, обусловленная развитием рыночной экономики в регионе.

French cuisine is famous all over the world, and French dishes are cooked and served everywhere, including Norway. Along with the dishes, their names have been borrowed, undergoing spelling, phonetic and semantic changes. Since French names of dishes and products have been penetrating into European languages for several centuries, many of them are not perceived as borrowed by the speakers of these languages. The article examines the place of French loanwords in Norwegian culinary discourse: the use of such vocabulary in home cooking and its functioning in cafés and restaurants. Purist sentiments have always been quite strong in Norway, which is explained by the history of the country and the Norwegian language. This fact also manifests itself in relation to the culinary vocabulary, which contains a significant number of borrowings mainly from the French language. A comparison of borrowings of this kind found in Norwegian with borrowings into the Russian culinary lexicon, which has experienced the exceptionally strong French influence, demonstrates that both in quantity and composition these lexical-semantic groups in the two languages are comparable. The English translations of Norwegian words in the paper show that often the same French lexemes were borrowed into English, too. As for the composition of Norwegian culinary designations of French origin, these are nouns (mainly names of products and dishes) and verbs (designations of food processing methods). French substantive borrowings have entered everyday Norwegian long ago and firmly, and the finely developed French terminology of food processing is widely used in the professional discourse of chefs. Cafés and restaurants are visited to satisfy hunger in a festive atmosphere, an element of which is the French names of dishes. The desire of purists to eliminate French loanwords from the Norwegian culinary vocabulary is hardly realisable. In the field of cookery, however, the translator’s false friends are revealed.

В работе рассматривается этимология ряда терминов современного юридического английского языка, имеющих связь с институтами римского права и древнеримской религии. Цель исследования - установить особенности фонетической, словообразовательной, лексической, синтаксической и семантической деривации таких терминов, выявить их глубинную смысловую структуру в юридическом английском и прояснить доминанты их смысловых полей. Анализ происхождения терминов с помощью методов контрастивной лингвистики позволяет глубже понять значение отдельных институтов и правовых концептов, которые до сих пор используются в современных юрисдикциях общего права и романо-германской правовой семьи.

Цель настоящего исследования - определение возможной новой этимологии названия романа А. П. Платонова «Чевенгур», отслеживание отражения в тексте вероятных переводов этого названия на русский язык. Актуальность исследования определяется тем, что философский роман «Чевенгур» - главное произведение А. П. Платонова. Оно неизменно привлекает внимание исследователей в России и за ее пределами, поскольку затрагивает вечные вопросы бытия. Используются толково-этимологический, сравнительно-языковый и интертекстуальный методы. Рассматривается этимология названия и существующие его этимологизации. Выдвигается новая гипотеза о происхождении названия «Чевенгур» от армянско-тюркского слова «чилингар», что обосновывается доказанными фактами контактов А. П. Платонова с представителями армянской общины Воронежа еще до начала работы над романом, вероятным наличием в то время носителей фамилий Чилингарян и Чилингаров в этом городе. Прослеживается употребление слов «мастер», «слесарь» и «кузнец» и их производных, являющихся вариантами перевода на русский язык слова «чилингар», в тексте А. П. Платонова. Доказывается, что эти слова используются в связи с главными идеями «Чевенгура» - отражением «Философии общего дела» Н. Ф. Фёдорова по всеобщему воскрешению мертвых и мотива мастера и мастерства. Данное обстоятельство может служить подкреплением гипотезы об армянско-тюркской этимологизации названия «Чевенгур». Рассматривается также гипотеза Н. Н. Боровко об А. М. Горьком как возможном прототипе персонажей-кузнецов в романе, Сотых и Якова Титыча, признается, что она имеет право на существование, прослеживается связь этих персонажей с «Философией общего дела». Отмечается сочетание «Философии общего дела» с социальным дарвинизмом, который также отразился в статье А. П. Платонова «Коммунизм и сердце». Идеи социального дарвинизма воплотились в эпизодах истребления «буржуев» и изгнания «полубуржуев» в «Чевенгуре» с оставлением в живых только «избранных» коммунаров.

Цель. Выявить особенности семантических структур слов «ностальгия» / “nostalgia”, функционирующих в русской и английской лингвокультурах.

Процедура и методы. Языковой материал собран по толковым, переводным, этимологическим словарям, по данным корпусов (British National Corpus и Национальный корпус русского языка), при этом была использована и база данных Google Books Ngram Viewer. Применялись сравнительный, сопоставительный, дефинитивный, корпусный, описательный методы анализа.

Результаты. По итогам исследования выявлены сходства и различия в оттенках значений семантических структур русского слова «ностальгия» и его английского эквивалента.

Теоретическая и/или практическая значимость. Практическая ценность проведённого исследования связана с потенциальными возможностями использования собранного теоретического и языкового материала в профессиональной деятельности переводчика, лексикографа, терминоведа, лексиколога, учителя иностранных языков.

В статье всесторонне анализируются происхождение и история средневековых названий славянских поселений, местностей, племенных названий на территории современной Саксонии. Существовало множество вариантов написания племенных названий, которые зависели от слуха, уровня образованности и национальности летописцев. Обозначения жителей рассматриваются в тесной связи с названиями территорий: Colodici и Colditz, Nudzici и Neutzt. Автор пытается выяснить, что отражают эти связи с точки зрения истории поселения. Основное внимание уделяется механизмам заимствования древнелужицких топонимов в немецкий язык. Выделены и описаны два главных типа древнелужицких топонимов: 1) топонимы, образованные от личных имен, и 2) топонимы, образованные от нарицательных имен (апеллятивов). В каждом типе выделяются частотные словообразовательные модели топонимов. Автор описывает суффиксально-производные модели на -ici-, ( -ovici ), -j-, -ov, -in, -ina, -ьn, -jnja. В средневековых письменных памятниках засвидетельствованы формы названий, в которых славянские суффиксы унифицированы в немецком языке в финали -itz, -ow / -au, [ e ] n. Во многих случаях трудно установить характер праформы славянского топонима. Восточносредненемецкая адаптация славянских топонимов, помимо регулярных фонетических закономерностей, включала вторичное сближение с созвучными лексемами и антропонимами. В результате может возникнуть вторичная семантическая мотивированность, которая представляет собой ресемантизацию морфем и устанавливает новые связи на уровне семантики. Такое явление показано на примерах: Rusavin - Roß / wein, Vĕtrošiby - Wasser / suppe, Zalĕšno - Saal / hausen. Автор предполагает, что современная форма серболужицких топонимов на -ow или -in не является отражением их первоначального состояния, а объясняется более поздним процессом морфологического выравнивания. В ходе анализа первоисточников делается вывод о более раннем появлении славянских топонимов с двучленным личным именем в качестве топоосновы, чем с кратким личным именем. В структуре двучленных имен частотны вторые компоненты -bor, -bud, -był, -chot, -čast, -drog, -duch, -gost, -mysł, -rad, -spyt, -treb, -vad, -van, -vol, первые компоненты Łub-, Mil-, Mir-. Имена со вторым компонентом -słav становятся продуктивными к началу Х в.

В данной работе предпринята попытка выявить внутреннюю форму слова mangyus, обозначающего основного отрицательного персонажа из фольклора монгольских народов в виде многоголового антропоморфного существа, противопоставляемого положительным эпическим героям. Использованы материалы лексикографических и фольклорных источников, также для сравнения привлекаются данные тюркских языков. На основе анализа семантики слов с корнем *mang (и его вариантов *mangq, *mant, *mand) автор устанавливает, что данный корень служил для реализации признаков ‘округлый’ → ‘большеголовый’ → ‘многоголовый’. Эти признаки в полной мере применимы к внешнему виду рассматриваемых фольклорных персонажей. Автор предполагает, что именно образная лексика является ключом к выявлению мотива номинации базовой лексики алтайских языков. Выявление общего для монгольских и тюркских языков мотива номинации ‘большеголовый’ отражает особенности национально -культурного мировидения родственных народов.