Научный архив: статьи

В статье рассматривается ряд вопросов, связанных с цивилизационной ориентацией русского государства на протяжении истории своего существования. Предлагается увидеть, что в своей культуре и политике Россия исходила не только из международной практики, но и опиралась на опыт Византийской империи. Византия была единственным государством, чей опыт строительства государства и его выживания в мультикультурном и полиэтничном евразийском мире могла в средневековый период освоить Россия. Он помог ей не только выстроить свою государственную историю, но и заложить основы существования уникальной цивилизации. Есть возможность увидеть в термине «византинизм» («византизм») и такое значение, как «цивилизационный синтез», «материнское начало», которое ушедшая византийская цивилизация передала своей «любимой дочери» — России, это «заветы», с помощью которых и мать, и дочь жили и живут. Россия подхватила эстафету Византии в этом смысле — начала строить свою цивилизацию, продолжая ее прерванное цивилизационное строительство. Основа для этого была и сохраняется до сих пор. Все еще остается достаточное политическое пространство, существует и самодостаточное экономическое пространство, которое образовалось в результате противостояния вестернизаций и истернизаций. Есть и необходимая культурная платформа: христианская парадигма до сих пор в той или иной форме дает основные мироустроительные и цивилизационные идеи. Споры о направлении развития России сопровождают всю ее историю и потому, что она находилась между двумя крупнейшими цивилизациями — Европейской и Степной

В статье рассматривается судьба «культурных даров», которые Русь, согласно мнению Б. Х. Самнера, получила от Византии. Английский историк называл пять «даров»: религию, законы, картину мира, искусство и письменность. В статье показано, что судьба этих даров в русском средневековом обществе была неодинакова. Наиболее полно и без радикальных трансформаций Русь восприняла религию, искусство и письменность. Несмотря на то, что с самых первых шагов развития на восточнославянской почве все эти элементы византийской культуры получили оригинальные черты, в целом они оказались востребованы: относительно полно и быстро укоренились на русской почве. Иная судьба постигла юридические и идеологические элементы византийского наследия. Разница между социально-политическим строем Византии и Руси исключала возможность использовать их стразу и непосредственно. Тексты, отражающие византийскую политическую картину мира (идея супрематии василевса и «Византийского содружества»), и тексты с законами («Прохирон», «Эклога» и пр.) долгое время не были востребованы на Руси в практической сфере. Они сохранялись как элементы религиозного и нравоучительного дискурса. Их влияние проявилось много позже и опосредованно — во времена Московской Руси

В статье рассматриваются основные этапы становления и использования концепта идеологии в гуманитарном знании и общественно-политических практиках. Автор прослеживает развитие понятия идеология в качестве теории и практики, начиная с первого упоминания у Дестюта де Траси, затем в текстах мыслителей эпохи Просвещения, авторов XIX в. и теоретиков марксизма XX в. Автор показывает, что интерес западного Просвещения к идеологии был связан с либеральной философией, основанной на поддержке свободы личности, частной собственности, рынка и ограниченной государственной власти. Особое внимание уделяется роли глубоких социальных конфликтов в возникновении идеологий, а также языку как фактору формирования идеологем. Наконец, автор останавливается на иллюзиях конца холодной войны об исчезновении идеологий, рассматривая эти представления как новую идеологию. Автор приходит к выводу, что забвение идеологии и отказ от ее изучения делает невозможным формирование целостной исследовательской практики в области гуманитарных наук, основанной на изучении общеразделяемого сознания

Настоящая статья посвящена критическому анализу концепции пропаганды видного французского ученого Жака Эллюля, который получил широкую известность в российском социологическом дискурсе за счет некорректно приписываемому ему словосочетанию “социологическая пропаганда”, которое на самом деле является неверно сконструированным понятием и в оригинальной трактовке автора звучит как “пропаганда социальная”.

В данной связи главная цель настоящей статьи состоит в том, чтобы точно и корректно передать оригинальные взгляды автора на феномен пропаганды, но систематизировать их так, чтобы в своей сумме они ставили целостную концепцию пропаганды, которая смогла бы найти достойное место в дальнейшем социологическом и политологическом анализе связанных с ней феноменов. Для этого автор, опираясь на материалы, изложенные в первых главах труда Ж. Эллюля, пытается ответить на группы вопросов. К ним относятся: что понимает Ж. Эллюль под феноменом пропаганды в самом общем смысле? С какими методологическими трудностями связано научное изучение этого феномена? Кто выступает объектом, а кто – субъектами пропагандистского воздействия? Какие конкретно инструменты и механизмы запускают действие пропаганды? Каковы ее цели?

Согласно Ж. Эллюлю, подчеркивает автор, пропаганда представляет собой манипуляцию, направленную на изменение мировоззрения, внушение чуждых идей, внушение иных представлений об отдельном событии или о мироустройстве в целом, а затем – подтолкнуть его к действиям. Следовательно, важнейшим свойством и результатом пропаганды является именно отделение мыслительного процесса от действия и поступков: “…одно выполненное действие делает необратимым пропагандистское влияние. Тот, кто совершает поступок под влиянием пропаганды, уже не может вернуться назад и стать собой прежним”.

Особо значимыми вопросами в концепции Ж. Эллюля автор считает вопросы об основах и содержании пропаганды, проблема последовательности в организации процесса пропаганды, ее эффективности. Заслуживающими внимания являются типологизация и классификация видов и разновидностей пропаганды по Ж. Эллюлю, постановка им вопросов о правдивости и научности пропаганды.

Детального анализа основных положений концепции Ж. Эллюля позволил автору обосновать ряд критических выводов, в том числе о чрезмерной психологизации процесса пропаганды, о неправомерности тезиса о вторичности идеологии по отношению к пропаганде, которая функционирует на практическом уровне ее выражения, а также излишней фетишизации пропаганды, что нивелирует влияние на личность традиционных социальных институтов, и практик.

Цель работы заключается в исследовании конфликтного военно-политического дискурса, при реализации которого интегрируются контрастные аспекты лингвокультур, являющихся компонентами коммуникативных деятельностей участников социовербального взаимодействия.

Процедура и методы. Конфликтная военно-политическая среда изучается в коммуникативной ситуации как формирующая специфику проявления ценностей в рамках определённой культуры и развитие системы индивидуальной оценки участников общения противоположными прагматическими векторами. Лингвокультуры рассматриваются детерминантой развития коммуникативных деятельностей участников и дискурса в целом. Методология исследования построена на базовом системно-деятельностном подходе, применяемом к исследованию конфликтного военно-политического дискурса. В качестве основных методов использованы когнитивно-коммуникативный, прагматический и лингвокультурный. Для обзора представленного эмпирического материала применялись метод лингвистического компонентного анализа в сочетании с оппозитивным и сопоставительным.

Результаты. На основе изучения феномена конфликтного военно-политического дискурса в коммуникативном пространстве различных лингвокультур выявлен интегративный элемент в развитии речевых и неречевых действий участников-оппонентов, которым выступают коммуникативный потенциал реализации противоположных лингвокультур при актуализации когнитивных стратегий конструирования политического дискурса. В процессе исследования установлено, что в качестве характерных особенностей конфликтных лингвокультур в роли средств коммуникативной репрезентации выступают прагматические показатели коммуникативной активности, основанные на противоположных культурных и ценностных предпочтениях. Конфликт интерпретируется как коммуникативное явление, сформированное в рамках социовербального сопряжения коммуникативных деятельностей, обусловленного значительным различием лингвокультур, культурных картин мира и ценностей участников дискурса.

Теоретическая значимость работы объясняется вкладом в научное изучение конфликтного дискурса, основанное на исследовании конфликтного военно-политического дискурса. Представленные сведения позволяют рассматривать конфликт в допустимой реальности актуализации лингвокультуры, которая является детерминантой для формирования коммуникатив ных деятельностей участников-оппонентов и развития конфликтного военного-политического дискурса.

Несмотря на то, что патриотизм уже достаточно давно был объявлен российским руководством национальной идеей нашей страны, вплоть до начала специальной военной операции в 2022 г. в системе как среднего, так и высшего образования не наблюдалось ее практической реализации. В статье анализируются проблемы преподавания курса «Основы российской государственности», введенного в программы всех российских вузов в сентябре 2023 г. Опираясь на собственный опыт ведения данной дисциплины, автор дает свое видение целей и задач данного курса с учетом политической конъюнктуры и стратегических национальных интересов России. Кроме того, предлагается и обосновывается авторская версия тематики лекционных и семинарских занятий.

Предметом статьи являются вопросы формирования мировоззрения в британских и американских университетах, возглавляющих мировые рейтинги высших учебных заведений и служащих «кузницей кадров» для международных организаций. Основной вопрос исследования — определение ключевой идеологии, заложенной реформаторами англосаксонской системы высшего образования в основу учебных дисциплин социально-гуманитарного профиля подготовки мировых лидеров и сотрудников международных организаций в американских и британских университетах. В качестве метода использовался контент-анализ международных исследований образовательных траекторий мировых лидеров, программ подготовки лидеров, структуры и содержания учебных программ Оксфордского университета по двум курсам: «Философия, политика и экономика», «Глобальное управление и дипломатия», а также междисциплинарной программы «Гуманитарные, социальные и политические науки» (HSPS) Кембриджского университета, миссий ведущих мировых университетов (на примере Гарварда). Авторы приходят к выводу, что вопросы идентичности выпускниками европейских и американских университетских программ рассматриваются с позиции «исключительности», привилегированности евроатлантических акторов международных отношений, что существенным образом влияет на текущую международную политику.

Терроризм в современном мире представляет собой не только криминальное явление, но и многогранную социально-философскую проблему, затрагивающую основы общественного устройства, этические принципы и экзистенциальные аспекты человеческого существования. В условиях глобализации, стремительного развития технологий и информационной революции терроризм эволюционирует, принимая новые формы, такие как кибертерроризм, проникающий в цифровую инфраструктуру общества, усиливая его деструктивный потенциал. Этот феномен выходит за рамки традиционных представлений о насилии, требуя глубокого философского анализа природы зла, свободы воли, границ морали и роли общества в создании условий, порождающих радикализм. Терроризм выступает зеркалом общественных противоречий, где страх, идеология и экзистенциальный кризис переплетаются, формируя вызовы, которые невозможно преодолеть без философской рефлексии. Цель исследования — раскрыть терроризм как социально-философскую проблему, проанализировать его социальные, идеологические и технологические корни, оценить последствия для общественной ткани и предложить пути противодействия, основанные на этических и философских принципах. Методы исследования опираются на анализ научной литературы, включая работы российских авторов. Применен междисциплинарный подход, сочетающий социально-философский анализ, этическую рефлексию и изучение современных форм терроризма, таких как кибертерроризм, в контексте глобальных и локальных процессов, включая геополитические конфликты. Результаты исследования раскрывают терроризм как проявление экзистенциального кризиса и социального отчуждения, разрушающее социальный договор через страх и идеологию. Кибертерроризм подчеркивает новые вызовы, связанные с цифровизацией, усиливая геополитическую напряженность. Последствия терроризма включают культуру страха, этический релятивизм и эрозию доверия в обществе. Противодействие требует превентивной этики, образования и международного сотрудничества. Сделан вывод о том, что терроризм как социально-философская проблема выявляет хрупкость человеческого бытия и общественных ценностей, подчеркивая необходимость переосмысления гуманизма, свободы и этической ответственности в условиях глобальных вызовов. Интеграция философских идей в социальную практику, включая профилактику радикализма через образование, межкультурный диалог и устранение социальных неравенств, способна устранить почву для насилия.

В публикации делается попытка показать связь подходов к типологии утопий в ХХ веке с восприятием этих типологий как вариантов решения проблем, социальных и политических, и определить место идей К. Э. Циолковского в этом типологическом многообразии. Рассматривая проект идеального, но возможного общества у Циолковского, автор выделил базовые элементы этого общества - алгоритмы и рецепты этих усилий по созданию наилучшего общества, опираясь на два, исчерпывающим образом описывающих это общество понятия: долг и польза, - когда долг жительства в идеальной общине (наилучшем обществе) идеального человечества лежит на каждом, польза же существует для всех.

В статье рассматриваются особенности социальных наук, а также группы научных специальностей «Право» в их составе. Делается акцент на их серьезной зависимости от политических, идеологических, мировоззренческих, ценностных и иных факторов. Утверждается бесперспективность «деиделогизации» социального и политико-правового знания в силу политического и идеологического характера права и государства, иных политико-правовых институтов.

Кроме того, в статье фрагментарно рассматриваются основные правовые концепции, которые находятся в своеобразной конкуренции между собой и, тем не менее, консолидировано выступают против юридического позитивизма и нормативизма. Подчеркивается, что современная юридическая наука не столь хорошо знакома с различными вариантами нормативизма. И, прежде всего, этического. Между тем, у него есть хорошие перспективы, как научные, так и практические.

Рассматривается рукопись из хранящегося в ГПНТБ СО РАН собрания М. Н. Тихомирова. В статье представлен результат анализа текста Предисловия к «Книге о правой вере», написанной в 1714 г. В нем автор сообщает адресату, который обратился к нему с просьбой дать в письменном виде «твердое и известное» свидетельство от Божественного Писания об истинной вере, что в ответ высылает Книгу из 62-х глав. В Предисловии обозначены основные проблемы, которые освещаются в ней, а также помещена информация, позволяющая сделать вывод об авторстве Тимофея Лысенина и определить жанр Книги в качестве своеобразного религиозного учебника, излагающего особенности вероучения, богослужебной и обрядовой практики дьяконова согласия.

В данной статье представлен семиологический анализ идеологии на основе семиологической теории Р. Барта. Предметом исследования является идеология как семиологическая система. Рассматривать свою семиологическую теорию Р. Барт начинает с выделения первичной или «естественной» семиологии и вторичной или мифологической семиологии. Первичная семиология представляет собой «естественный» язык как простое нагромождение смыслов, понятий и знаков. В свою очередь, мифология является вторичной семиологией, которая надстраивается над «естественным» языком. Р. Барт вводит понятие идеологии через разоблачение мифологии. В этом контексте особое внимание уделяется семиологической системе мифологии, на основе анализа которой выводится идеологическая семиология. Особенность рассмотрения Р. Бартом семиологии заключается в определении означаемого, означающего и знака применительно к «естественной» и мифологической семиологических систем. Методология данного исследования основывается на семиологической теории Р. Барта. К анализу социальной мифологии применяются психоаналитическая теория К. Г. Юнга и феноменологическая теория А. Ф. Лосева. В свою очередь, для анализа идеологии используются социальные теории К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и Л. Альтюссера. Научная новизна исследования заключается в построении идеологической семиологии. Гипотеза исследования состоит в том, что идеология представляет собой семиологическую систему третьего порядка, которая основывается на разложении мифологической семиологической системы. Для «естественной» семиологии означаемое является смыслом, означающее - понятием, а знак включает в себя означаемое и означающее в их единстве. В мифологической семиологии означаемым является форма, означающим - понятие, а знаком - значение. Идеологическая семиология надстраивается над мифологической семиологией также, как мифологическая семиология надстраивается над «естественной». Основной вывод данного исследования заключается в том, что идеология преодолевает и разоблачает мифологию и возвращает конкретно-историческую реальность в противоположность мифологии, которая выдает реальное за вечное и метафизическое. В следствие разрушения мифологической семиологии образуются новая идеологическая семиология. Особым вкладом авторов является обоснование и выведение семиологической системы идеологии, в которой означаемым является символ, означающим - интерес той или иной социальной группы, а знаком - реальное.