Научный архив: статьи

В условиях тотальной цифровизации и гиперсвязности повседневный опыт характеризуется парадоксом: беспрецедентный доступ к информации и коммуникации основан на принципиальной непрозрачности обеспечивающих их инфраструктур. Осмысление этого кризиса требует новых философских метафор, способных концептуализировать ускользание и разрыв. Цель работы — проследить процессы конептуализации феномена городского люка в качестве одной из ключевых метафор современности. В задачи исследования входило: 1. Уточнить феномен люка в контексте пространственных теорий (П. Слотердайк) и акторно-сетевого подхода (Б. Латур). 2. Проанализировать люк как «пятно Реального» в психоаналитической оптике Ж. Лакана. 3. Интерпретировать люк как «объект-в-себе» в рамках объектно-ориентированной онтологии Г. Хармана. 4. Проследить репрезентацию люка и его нематериальных аналогов в современном искусстве и хореографии. 5. Рассмотреть политико-экономическое измерение люка через призму марксизма и спекулятивной эстетики. Материалами исследования выступает городской люк как феномен, рассмотренный как семиотический и философский объект, а также его репрезентации в современном искусстве, хореографии (Саша Вальц, Мурад Мерзуки) и кинематографе. Применяются методы философской топологии, сравнительного анализа, концептуальный аппарат ООО, АСТ, психоанализа и дискурс-анализа. В результате исследования люк концептуализирован как универсальная метафора ускользания и «не-интерфейс», раскрывающая онтологический разрыв между человеческим миром опыта (Umwelt) и скрытым миром нечеловеческих акторов (инфраструктур, данных, сетей). Эвристическая сила этой метафоры заключается не в указании на скрытую информацию, а в маркировке самого факта онтологической несоизмеримости. Власть в современном мире осуществляется не через доступ к информации «под люком», но через контроль над границами между несоизмеримыми реальностями. Выводы. Люк нарушает логику сфер, являясь шлюзом в мир сетей. Он представляет собой травматическую дыру в символическом порядке города. Как объект, он радикально ускользает от любых своих манифестаций. Люк-монета выступает знаком символической власти, фиксирующим отношения присвоения инфраструктуры. В искусстве люк и его аналоги метафоризируют непрозрачные силовые поля, деформирующие тело и сознание.

Распространение новых технологий поднимает проблему применения и адаптации теста Тьюринга для оценки моральных решений, принимаемых системами искусственного интеллекта (ИИ), в контексте биоэтики. Актуальность этой проблемы для философии культуры заключается в необходимости анализа перспектив гармоничного сосуществования человека и искусственных систем с учётом доминирующих культурных нормативных систем, одной из которых является мораль. Цель данного исследования состоит в уточнении подходов к решению этических проблем, связанных с ИИ, на фоне его включения в новейшие социальные технологии. В соответствии с этим необходимо было решить следующие задачи исследования: 1) выявить и описать проблемы, связанные с распространением ИИ в социальной сфере; 2) уточнить специфику постановки этических вопросов, возникающих по ходу внедрения ИИ в этой области; 3) систематизировать сведения о деонтологических оптиках, претендующих на решение проблемы социальной нормализации использования ИИ. Материалами исследования выступают сведения о новейших разработках социального инжиниринга, то есть технологиях, применяющих ИИ в решении социальных задач (в медицине и уходе за пожилыми), а также исследовательская литература, посвящённая использованию ИИ в социальной инженерии будущего. Работа опирается на культурно-ориентированный подход. Использованы метод кейсов и SWOT-анализ. На основе анализа исследовательской литературы представлены различные модификации морального Теста Тьюринга: сравнительный моральный тест Тьюринга (сМТТ), тест на этическую компетентность, тест этической безопасности машины и тест Тьюринга на распределение (моральных) приоритетов (Turing Triage Test). В результате исследования доказано, что моральный тест Тьюринга является функциональным инструментом для демонстрации этической безопасности искусственных систем, но не может служить доказательством наличия у них моральной субъектности в человеческом понимании, что особенно актуально для чувствительной сферы биоэтики. Выводы исследования заключаются в следующем. Во-первых, в рамках разработки указанных модификаций описаны методологические трудности и ограничения данных подходов, связанные с проблемой подражания, «отсутствием понимания» у ИИ, риском программных ошибок и фундаментальными различиями между мышлением и способностью быть моральным субъектом. Во-вторых, продемонстрирована практическая значимость разработки критериев этической верификации ИИ и уточнены конкретные биоэтические проблемы, возникающие при их использовании (проблема ответственности, автономии пациента, стигматизации, равенства доступа). В-третьих, систематизированы философские подходы к вопросу о возможности создания «подлинно» морального ИИ; особо выделены возражения против данного тезиса, основанные на аргументах биологического натурализма (Дж. Сёрл), феноменологии (Х. Дрейфус), а также концепции эрозии моральных навыков человека.

В интервью с доктором наук Саманом Пушпакумара из университета Шри-Ланки обсуждается актуальность и значимость марксистской философии в глобальном и национальном контекстах. Обсуждение выстраивается вокруг трёх ключевых тем. Во-первых, доктор Саман Пушпакумара высвечивает историческую траекторию адаптации марксистских идей на Шри-Ланке, прослеживая путь от антиколониальной борьбы до современной политической жизни государства. Значительное политическое влияние марксизма подтверждается недавним электоральным успехом партии марксистской ориентации, который наглядно иллюстрирует синтез универсалистских нарративов марксизма и их национальных интерпретаций. С. Пушпакумара продолжает мысль о трансформации универсального, отстаивая идею «условных абсолютов», балансирующих между универсальными принципами и их конкретной (и потому всегда контекстуальной) интерпретацией. В этой логике он рассматривает идею классовой справедливости, которая существует сегодня не только как моральная категория, но и инструмент продвижения групповых интересов и даже форма морального предпринимательства. Говоря о системе высшего образования, С. Пушпакумара объясняет доминирующее положение западной аналитической философии в высшей школе колониальным прошлым стран Южной Азии. Он отмечает, что доминирование аналитической философии грозит маргинализировать альтернативные философские традиции. Эта универсалистская парадигма глобализованной науки противопоставляется суверенной науке, отстаивающей автономию региональной интеллектуальной мысли. В качестве примера эффективного сопротивления западному доминированию называется Россия. Интервью завершается аргументом в пользу развития и укрепления диалога между Россией и странами Глобального Юга. Такой диалог представляется альтернативным проектом «евразийской философии», способствующим децентрализации процесса производства знаний, в котором найдется место для более широкого обсуждения экзистенциальных, этических и культурных вопросов.

McKitterick D. La invención de los libros raros: Interes privado y memoria publica (1600– 1840) / D. McKitterick, Traductora M. Averbach. — Buenos Aires: Ampersand, 2023. — 678 p.

Актуальность обращения к русским переводам романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение» (Pride and Prejudice), увидевшего свет в далёком 1813 г., обусловлена не только неувядающей популярностью этого произведения, в том числе и у российской аудитории. С культурологической точки зрения не менее интересно, каким образом осуществляется его трансплантация на инокультурную почву. Одним из важных слоёв изучения этой проблемы с нашей точки зрения может стать обращение к приёмам раскрытия образа мистера Дарси, фокусирующего в себе дискуссии о горизонте интерпретаций культурно заданных смыслов как в самой английской литературе, так и в её рецепции за рубежом. Особое внимание в данной связи привлекают два русских перевода романа — самый первый, выполненный И. С. Маршаком в 1967 г. и последний на сегодняшний день, осуществлённый А. Ливергантом в 2023 г. Наряду с оригинальным текстом романа Pride and Prejudice эти переводы составляют материалы данного исследования. Его цель — установить возможности и границы перевода культуронимов, используемых в оригинальном тексте Джейн Остин для описания образа мистера Дарси, на русский язык. Для достижения этой цели необходимо было решить следующие задачи: (1) выделить ключевые особенности ретроспективы восприятия романов Дж. Остин в англоязычном культурном пространстве (2); уточнить существующие интерпретации феномена «джейнизма»; (3) описать рецепцию творчества Джейн Остин в России, уделив особое внимание переводам романа Pride and Prejudice; выявить причины восприятия её произведений как «женской прозы»; (4) проследить наиболее значимые речевые приёмы и культуронимы, характеризующие образ мистера Дарси в оригинальном тексте, параллельно сравнивая их с переводами Маршака и Ливерганта. С опорой на теории прагматической и стилистической эквивалентности использованы интерпретативный и имагологический подходы, реализованные с учётом результатов анализа культуронимов. Применяются также биографический, сравнительно-исторический и текстологический методы и метод автоэтнографии. В результате исследования установлено, что первый перевод романа в большей степени учитывает амбивалентность смыслов, свойственных таким культуронимам, как «noble», «rudeness», «pride», «confidence» и др.; сужение смыслового горизонта этих понятий, присутствующее в переводе А. Ливерганта, отвечает поставленной им задаче адаптации текста к современной культурной ситуации, существенно упрощая исходные культурно значимые контексты. Выводы: (1) ключевые особенности восприятия романов Дж. Остин в англоязычном культурном пространстве связаны с линией расхождения научных подходов к изучению значения этого автора в английской литературе и, с другой стороны, массовизации созданных ею образов (прежде всего, за счёт экранизации её романов) (2); феномен «джейнизма», прослеживаемый в литературе более чем столетие, в наши дни вышел далеко за рамки «строгого» литературного подражательства, распространив оптику Джейн Остин, с её психологизмом, вниманием к культурно значимым деталям и острой социально-бытовой сатирой на другие темы, сюжеты, виды и жанры искусства; (3) в России творчество писательницы получило широкое признание в результате знакомства с экранизациями романа Pride and Prejudice, что обеспечило его заведомо упрощённую оценку в качестве «женской прозы»; в то же время, глубина восприятия прозы Остин обеспечивалась прежде всего литературными переводам романа; (4) выделенные нами культуронимы характеризующие образ мистера Дарси в оригинальном тексте, позволяют считать перевод И. С. Маршака более соответствующим задаче «насыщенного описания» английской культуры средствами русского языка, в то время как перевод А. Ливерганта представляет собой вариант культурной адаптации, акцентирующий запросы современной массовой культуры на эмоционально окрашенную оценочность и структурную простоту возможных интерпретаций исходно многослойных культурных смыслов.

Статья посвящена анализу публичной дискуссии по вопросам миграционной политики, интеграции, культурной идентичности и национального самосознания в датской прессе 1990-х — 2010-х гг. Цель исследования — выявление общих тенденций дискуссии и её корреляции с развитием политической ситуации. Актуальность обращения к теме связана со значением исследуемого явления для характера проводимой в настоящее время национальной миграционной политики. Исследование опиралось на метод контент-анализа. На основании изучения обширного массива текстов датских СМИ и социальных медиа были выделены общие тенденции дискуссии о миграции и национальной и культурной идентичности, рассматриваемых как единый тематический блок, проанализирована ее роль для последующих политических изменений в стране. Анализ полученных данных показал, что на протяжении 30 лет «миграционная» дискуссия меняла характер на фоне перемен в социальной и политической жизни общества в сторону постепенного ужесточение риторики. Одновременно на этом информационном фоне в течение длительного времени происходило ужесточение законодательства в сфере миграции. Были выделены этапы развития дискуссии, прослежена связь между триггерными событиями и изменениями в характере дискуссии и затрагиваемых тем. К таким событиями принадлежат явления разного порядка: расширение миграционных потоков, законодательные инициативы в сфере миграционной политики, появление новых партий, теракты, — общим для которых является прямое влияние на восприятие коренным населением страны мигрантов. В заключении делается вывод о взаимном влиянии публичной дискуссии и политической реальности. Несмотря на то, что «миграционная» тема традиционна была опорной в предвыборной повестке партий правого толка, основным выгодоприобретателем дискуссии в конечном счете стала правящая Социал-демократическая партия, представители которой правильно оценили текущую ситуацию и выбрали удачный момент для изменения предвыборной повестки.

Православный ареал Польши, географически весьма протяжённый, но численно очень незначительный, представляет интереснейший феномен с точки зрения его конфессиональной, лингвистической и культурной специфики. Данное исследование фокусирует внимание на проблеме отражения образа современной России и трактовки «русского мира» в общественном мнении Польши, представленном чрезвычайно широко и не сводимом к публикациям медиа. Соответственно его целью является определение основных векторов оценки этих феноменов на материале кейсов, попавших в поле дискуссии внутри самой Польши, особенно тех, кто так или иначе оценивает ареал польского православия изнутри самого польского православия. Задачи исследования: 1) обосновать релевантную методологию анализа общественного мнения в призме экспертных оценок одной из сторон общественной дискуссии; 2) уточнить современные подходы к понятию «православный поляк», раскрыть институциональные особенности польского православия; 3) описать специфику феномена русофобии как одного из вариантов негативного образа России, выявить его исторические основания и современные акценты в польском социуме; 4) выявить лингвокультурную специфику актуальных процессов в современном польском православии на материале конфессиональной лексики, а также определить лингвокультурные маркеры оценочности, связанные с особенностями восприятия польского православия сквозь призму образа России и «русского мира» в современной Польше; 5) установить специфику отношения польского общества к кириллице как общему достоянию славянских народов в контексте современных национально-культурных, конфессиональных и этнорелигиозных дистинкций. Исследование опирается на компаративный и аксиологический подходы, в нём использованы приёмы имагологии и лингвокультурологии. Применяются также конкретные исследовательские методы экспертного интервью, дискурс- и SWOTанализа, а также метод кейсов. Материалами исследования послужили отдельные публикации польских медиа (в том числе православных), публицистика, художественные, философские и научные труды, а также экспертные оценки проблем, связанных с православием в Польше и восприятием образа России и «русского мира» в этой стране. В результате обоснован вывод о наличии цивилизационного разлома, проходящего по линии самоидентификации «православных поляков», одним из ключевых маркеров которого, как это ни парадоксально, является отношение к русской культуре. Обоснована роль имагологии и лингвокультурологии в анализе специфики общественного мнения, отталкивающегося сегодня от образа России и «русского мира» даже в рамках польского православия. Параллельно анализ подходов к самому понятию «православный поляк» выявляет наличие дрейфа его содержания от этноконфессиональной спецификации этого сообщества к его самоописанию языком национально-культурной и общегражданской идентичности. В свою очередь, уточнение влияния институциональных особенностей современного польского православия показывает наличие «разломов» (например, проблема признания легитимности получения автокефалии из рук Константинопольского либо Московского патриарха) в самой организационной структуре этой конфессии. В итоге усиливается вектор русофобии, объективирующий негативный образ России, множащий стереотипы и затрудняющий процессы самовосприятия самим православным полякам. Лингвокультурная специфика современного польского православия определена в призме ряда лингвокультурных маркеров полярной оценочности в самовосприятии польского православия, вследствие чего образы России и русского «мира» нередко играют роль пейоратива. При этом однозначно позитивные коннотации в «польском мире» вызывает кириллица, воспринимаемая в призме науки, церковной жизни и политики как общее достояние славянских народов, хранительницей которого выступает Польша.

В статье на материале первоисточника — текста трактата рабби Леви бен Гершома (Герсонид, Ральбаг, 1288–1344) «Войны Господа» — эксплицируются и реконструируются основные принципы библейской экзегезы, применяемые этим еврейским философом для построения такой схемы творения мира, которая соотносилась бы как с Торой, так и с учением Аристотеля, воспринятым еврейской средневековой философско-теологической мыслью от арабских философов. Для создания более полной картины применяемых Ральбагом экзегетических методов привлекаются также тексты библейских комментариев этого мыслителя и выдержки из второй части «Путеводителя растерянных» рабби Моше бен Маймона (Маймонид, Рамбам, 1135–1204), чьим последователем считает себя Герсонид. Показано, что основными принципами, на которые опирается Ральбаг, являются (1) понимание Торы как совершенного Закона, (2) необходимость согласования учения Торы с философскими изысканиями, (3) строгий лексический и грамматический разбор текста Торы, (4) толкование священных текстов на основании современных на тот момент знаний о природе. Показано, что основным методом, задействованным Ральбагом для интерпретации библейского текста, является разграничение узкого и широкого смысла следующих слов, использованных в 1–7 стихах первой главы книги Берешит (Бытие): «начало», «земля», «тоѓу вавоѓу», «дух [Божий]», «свет», «тьма», «твердь», «воды», — с последующими примерами использования этих смыслов в Танахе. Применение такого метода позволяет Герсониду выстроить по сути своей платоническую схему творения мира с применением аристотелистской натурфилософской терминологии. Использованные в статье тексты первоисточников приводятся на русском языке впервые.

В статье анализируется проблема подготовки словарей концептов этнических культур, которые на сегодня практически отсутствуют в российской науке. Для этого решаются следующие задачи: рассматриваются дискуссионные поля российской лингвокультурологии, разбирается, что дают словари концептов для изучения этнической культуры и языка, анализируются издания, посвящённые отдельным этническим культурам или регионам России, формулируются основные организационные и исследовательские проблемы. Соответственно поставленным задачам источниковой базой проблемного обзорного исследования выступят научные публикации по смежным темам, а также имеющиеся словари концептов и близкие им тематически издания. Российская лингвокультурология имеет богатый теоретический задел, в том числе для того, чтобы разрабатывать, исследовать концепты разных лингвокультур, а также словари концептов в филологическом и культурологическом направлениях. Но в основных направлениях и дискуссиях данной области в последние два десятилетия заметен филологический дисциплинарный уклон и преобладание исследований русской культуры. Исследования концептов культур, отличные от филологических, немногочисленны, несмотря на пример словаря концептов Ю. С. Степанова 1997 г., который считается образцовым. Культурологический подход к концептам культур позволяет рассматривать и тему концептов, и тему словарей гораздо шире, чем это делается в филологических работах, с учётом не только текстовых источников, но и социокультурной практики. Хотя о полноценных словарях концептов речи нет, отмечается ряд проектов, посвящённых башкирской и тувинской культурам в области концептуализации этнокультур, опыт которых предлагается учитывать. Авторами таких работ в российской науке являются практически только учёные-инсайдеры этнических культур, работающие в национальных регионах. Особое внимание уделяется проблемам региональной науки: недостаток специалистов, сложности взаимодействия между филологами, культурологами и этнографами, а также институциональные и социокультурные барьеры для работы учёных в регионах.

Актуальность исследования обусловлена необходимостью исторической рефлексии успешных моделей межцивилизационного диалога, в частности, стратегии аккомодации, которая демонстрирует эффективность культурного взаимодействия. В центре внимания — музыкальная составляющая миссии Маттео Риччи в Китае, остающаяся периферийной в изучении особенностей стиля музыкального мышления представителей культуры этой страны. Цель данного исследования — выявить философско-культурные основания музыкальной составляющей миссии Риччи и описать их в контексте приёмов культурной аккомодации, которые использовал этот миссионер. Для этого было необходимо решить задачи: 1) систематизировать имеющиеся данные о первом «музыкальном знакомстве» Китая с Европой и уточнить подходы к проблеме первого появления европейской музыки в Китае; 2) выявить предпосылки использования Риччи музыкальной деятельности в качестве миссионерского приёма; 3) уточнить фактологическую информацию, касающуюся датировок, названий музыкальных инструментов, сочинений и других аспектов миссии Риччи в контексте исследуемой темы; 4) описать коммуникативно значимые результаты музыкального «взаимодействия» Риччи с императором Ваньли, китайскими учёными и чиновниками; 5) установить, каким образом иезуиты использовали элементы европейской музыкальной теории в обучении китайскому языку. Материалами исследования послужили источники, комментаторская и исследовательская литература на китайском и европейских языках, касающиеся темы «первой встречи» европейской музыки и китайской культуры. Методология основана на синтезе герменевтического анализа сопоставляемых текстов (труды Риччи, письма, латинские и китайские источники) и принципов историко-культурной антропологии, что позволяет реконструировать символические значения и коммуникативные интенции, вкладывавшиеся в музыкальные практики. В работе применён комплексный междисциплинарный подход, объединяющий призмы философии культуры, истории, музыковедения, семиотики и лингвистики. Для проведения герменевтического анализа имеющихся тексов использованы биографический и историко-генетический методы, а также приёмы сопоставления соответствующих европейских и китайских названий инструментов. В результате установлено, что музыка выступала ключевым компонентом миссионерской стратегии Риччи в силу её мировоззренческой роли в китайской культуре, сравнительной доступности и допустимости использования «музыкальной» формы проповеди среди китайской элиты, богатыми возможностями аккомодации музыкального материала к её мировоззренческим и нравственным установкам. Выводы: 1) миссия Риччи сумела преодолеть первоначальное непонимание и отрицание с помощью удачной стратегии первоначальной аккомодации, избранной Риччи, где музыка играла неслучайную роль; 2) использование музыки в качестве специфического «кода» евангелизации было определено принадлежностью Риччи к Ордену иезуитов и его образованием, включавшем музыку как один из существенных компонентов; 3) в ходе сопоставления широкого спектра имеющихся данных с большой степенью вероятности первым «западным» инструментом, привезённым в Китай Маттео Риччи, был клавесин, а не клавикорд; при этом разночтения в имеющихся данных о появлении первого европейского инструмента в Китае могут быть сняты за счёт сопоставления ключевых источников с известными биографическими данными: исходя из этого год строительства первого католического храма континентального Китая — 1585, а не 1583; 4) постепенное развитие «музыкального» диалога с китайской элитой привело Риччи к более тесному взаимодействию с её представителями на основе интереса к музыкальным инструментам в техническом плане, а также развитию взаимного уважения в силу сближения нравственных идей, заложенных в текстах «Песен» Риччи; при этом очевидно, что собственно музыкальные решения этих произведений не противоречили нормам китайской учёности, а музыкальные практики (исполнение, дарение инструментов, создание песенных текстов) были не только формой символического обмена, но и дипломатическим жестом, нацеленным на демонстрацию интеллектуального и эстетического равенства культур; 5) благодаря «музыкальной составляющей» миссии Риччи иезуиты создали и расширили стратегию использовали элементов европейской музыкальной теории в процессе обучения китайскому языку как тоновому, то есть требующему нехарактерных для европейских языков приёмов звукоизвлечения и распознавания. Дальнейшее изучение функциональной роли западноевропейской музыки как инструмента культурной аккомодации, а затем и адаптации, в контексте взаимодействия культуры Китая с инокультурным окружением может способствовать разработке более полной картины исторических и современных путей взаимодействия представителей китайской культуры с некитайскими партнёрами.