Научный архив: статьи

Актуальность темы преемственности творчества А. И. Солженицына к наследию Л. Н. Толстого обусловлена стремлением исследователей переосмыслить его тексты с целью определения их влияния не только на советскую, но и на современную литературу. Во многих произведениях Солженицына встречается прямое цитирование, неоднократные упоминания и обсуждения героями текстов и идей классика. Цель статьи - выявить не только эксплицитные, но и имплицитные связи произведений обоих авторов. В настоящем исследовании сделана попытка установить роль толстовского нарратива в прозе Солженицына. На основе анализа общей структуры и поэтики рассказов из цикла «Крохотки», отдельных эпизодов из повести «Раковый корпус» и романа-эпопеи «Красное Колесо» сделан вывод о влиянии толстовского нарратива на персонажную и сюжетную сферы текстов Солженицына, а также на родо-жанровые искания писателя.

В статье впервые системно рассматриваются произведения Соловецкого субтекста Северного текста современной русской литературы для детей (повести А. Г. Горюновой-Борисовой, Н. Свестен, Н. Вишняковой). Выделены две жанровые разновидности современного Соловецкого текста, который пересекается с детским текстом - православные художественные учебники и приключенческие повести. Охарактеризованы устойчивые для разных текстов образы (неба, моря, ветра, животных и растений) и мотивы (отражения, границы, детства и взросления, пути), определяющие особенности островного локуса.

Сегодня объекту исследования в жанрологии необходимо удовлетворять требованиям научной глубины, репрезентативности и широкоохватности в плане использования художественного материала и методов исследования. Направление лирической рефлексии (далее - НЛР), отвечая данным критериям, представляет собой векторлирического высказывания, определяющийся содержащимися в нем генуинными (связанными с жанровым архетипом) семантико-семиотическими установками миропереживания, обеспечивающими ту постоянную жизненную стабильность жанра к изменениям, при которых он остается «всегда и тот и не тот, всегда и нов и стар одновременно…» [6, с. 141-142]. Актуальность исследования определяется высокой мерой востребованности НЛР для изучения литературных жанровых систем и внутренней структуры жанра. Целью данной работы является исследование феномена НЛР, представляющего собой индикатор дифференциации жанров внутри структуры мнемонической (обслуживающей тему памяти) поэзии. В исследовании был привлечен материал из жанров русской мнемонической поэзии (элегия, ода, «воспоминание», стихотворный «памятник», генетлиакон, стихотворение «На смерть…»). В нем использовались аналитический, сравнительно-типологический, структурно-типологический методы, метод теоретического обобщения материала.

В ходе исследования жанров мнемонической поэзии в русской литературе выясняется, что НЛРжанра, являясь компонентном, связующим жанровый архетип и его референты, воплощенные в образах внутреннего мира произведения, в зависимости от пространственной интенции сообщает ему, жанру данной лирической системы, принадлежность к одному из ярусов («верхнему» и «нижнему») вертикальной онтологической структуры мироздания (Космоса), соотносимых в литературном плане с «одической» и «элегической» сферами.

Таким образом, НЛР выступает маркером дифференциации жанров мнемонической поэзии на две подсистемы, что позволяет видеть в нем один из основных показателей организации жанровой системы лирики, для понимания которой наряду с объединяющим важное значение имеет дезинтеграционный фактор.

В статье исследуется тургеневская традиция в изображении природы и человека в прозе Ю. П. Казакова («Тихое утро», «Песни леса», «Ночь», «На охоте», «Никишкины тайны», «Скрип-скрип»). Подчеркивается, что писателей сближает философское осмысление природы. У И. С. Тургенева и его литературного последователя она изображается в двух ликах: первый - вечная, всесильная, равнодушная по отношению к человеку; второй - прекрасная, одухотворенная, которая находится с человеком в гармоничной связи.

В рассказах Ю. П. Казакова выявляются герои с «внутренней цельностью» согласно типам, которые выделил М. О. Гершензон в творчестве И. С. Тургенева. Первый - персонажи с «раздвоенной душой», второй - персонажи с «внутренней цельностью», живущие в единстве с природой. Отмечается, что героями второго типа являются охотники, рыболовы, лесники, которые часто описываются с помощью животных. Они считают природу своим «домом», хорошо знают ее секретный язык, воспринимают ее как что-то живое и не стремятся постичь ее тайны.

В современной отечественной науке о литературе концептуальный анализ героев с «внутренней цельностью» в творчестве Ю. П. Казакова еще не был предметом специального изучения. В работе применялись сравнительно-сопоставительный метод и метод целостного анализа художественного произведения.

Прибалтийские губернии, вошедшие в состав Российской империи в XVIII в., в течение почти полутора столетий обладали особым статусом, закреплявшим наличие в регионе особого законодательства, собственной судебной системы, местного самоуправления, а также широких привилегий, которыми обладала немецкая элита края, подвергавшая суровой эксплуатации коренное латышское и эстонское население. Модернизационные процессы, охватившие Россию в середине XIX в., рост национально-патриотических настроений в обществе, а также реальная угроза германизации края способствовали пересмотру сохранявшихся в крае отношений. Инициатива обширных реформ в Прибалтийском крае, направленных не только на его административно-правовую и языковую унификацию, но и на защиту интересов местного населения, исходила не от государственных чиновников, а от представителей русской центральной и региональной общественности. Среди последних наиболее видное место занимал редактор газеты «Рижский вестник», открыто отстаивавшей русские государственные интересы в Прибалтике, Евграф Васильевич Чешихин, письмо которого к видному московскому публицисту Н. П. Гилярову-Платонову представлено в настоящей публикации. Анализ содержания данного письма позволяет составить представление о причинах и основных направлениях программы преобразований в Прибалтийском крае и роли региональной русской общественности в ее формировании

В исследовании анализируется заимствованная лексика в тексте травелога «Письма об Испании» В. П. Боткина, а также исторический и культурный контекст произведения. В работе использованы сопоставительный, описательный и лингвокультурологические методы. Проанализирована частотность испанизмов, приведена их классификация, описаны приемы лексикографирования слов, выбора графических и языковых средств, способствующих передаче уникальных культурных особенностей и личных впечатлений автора. В статье описывается авторская интерпретация и выбор языковых единиц и приемов для выражения индивидуального видения и субъективного отношения автора, которые передают испанский национальный колорит.

Цель исследования - установить формальные модели использования именованных сущностей в поэтической, наиболее далекой от логически строгого описания, субъективной картине мира. В статье выявляются коммуникативные правила и закономерности, по которым происходит обмен информацией в сложной системе поэтических сборников, и как эти правила обусловливают взаимодействие автора и читателя. Акцент делается на создании картины мира, являющейся результатом взаимосвязи индивидуальных интерпретаций и эмоционального опыта. Применяются методы теории понятий и парадигм для анализа именованных сущностей в стихах И. А. Бродского. Разработанная модель «поэтическое пространство - время» обеспечивает возможность на основе взаимодействия субъективных картин мира раскрыть особенности поэтики и помочь в интерпретации произведений. Исследование расширяет рамки понимания взаимодействия автора и читателя в процессе опосредованной поэтическим сборником коммуникации.

В заметке рассматриваются нарративные тексты о семинаристах, опубликованные в российских журналах середины XIX в. Ключевой проблемой становится исключительное место «Очерков бурсы» Н. Г. Помяловского, которые немедленно после появления затмили все остальные произведения его современников и до сих пор переиздаются. Материалом для исследования стали тексты о семинаристах, опубликованные в указанный период. Автор ставит целью продемонстрировать, какие представления об обществе и о месте в нем семинаристов транслируют очерки Помяловского на уровне литературной формы. Хотя о прозе Помяловского и его современников написано немало, большинство исследователей подходит к ней с сугубо литературоведческим категориальным аппаратом, не позволяющим описать общественное значение этих текстов. Актуальность предлагаемой заметки состоит в том, что произведение Помяловского описано в ней с помощью более современных понятий. В частности, произведения Помяловского рассмотрены с точки зрения представлений о социальном воображаемом, характерных для Российской империи. Согласно предложенной в статье гипотезе, Помяловский предложил читателю не столько повесть о вызывающих сочувствие героях, сколько свидетельство о собственном травматическом опыте, которое способствовало созданию коллективной идентичности разночинцев

Семинарист, бурсак, попович — в контексте XIX в. понятие многозначное. С одной стороны, оно означало принадлежность к известной сословной категории или подчеркивало ученический статус молодого человека, обучающегося в духовной семинарии, с другой — презентовало некий собирательный образ, по преимуществу отрицательный, который к началу XX в. приобрел черты в полном смысле расхристанного бунтаря. В данной статье на основе анализа мемуаров известных литераторов и экс-семинаристов, литературных произведений и публицистики XIX в., а также ряда законодательных документов показано поэтапное формирование представлений современников об учениках духовных школ России, изъяны организации в них учебно-воспитательного процесса и их проявления в отклоняющемся поведении юношества из духовного сословия. Методологические подходы социальной истории позволили проследить формирование неразрешимого противоречия между социальной ролью наставника, пастыря, духовного отца, к которому должна была готовить духовная школа, и конфликтующим с окружающей средой семинаристом, находившимся в оппозиции к базовым установкам и принципам той образовательной среды, в которой он существовал. В заключение отмечено, что в рассматриваемый период обозначилась устойчивая тенденция обособления сообщества семинаристов в субкультурную группу, на которой лежала печать отверженности, что нашло продолжение в зарождении их «новой» веры — веры в созидающую силу революции

В рецензии рассматривается коллективный труд «Между историей и литературой: дискуссии о романе А. Н. Толстого “Петр Первый” в 1930-е гг.» (М.: Совпадение, 2024. 416 с.). В основе издания — публикация архивных материалов трех дискуссий 1930-х гг., в которых принимали участие историки и литературоведы. В течение предшествующих десятилетий к отправленным в архив материалам дискуссий об историческом романе и о романе А. Н. Толстого «Петр Первый» обращались только специалисты, поэтому данное издание значительно облегчает изучение этих весьма ценных текстов. Материалы дискуссий впервые вводятся в научный оборот, теперь они доступны не только для исследователей, но и для широкого круга читателей: учителей, преподавателей вузов, студентов — для всех, кто интересуется жанром исторического романа. Стенограммы достаточно отдаленных от нас по времени дискуссий в рецензируемой книге пояснены весьма подробно: комментариями, прилагающимися статьями современных специалистов, дополнениями в виде не вошедших в дискуссии статей критиков 1930-х гг., а также поясняющими дискуссии аналитическими статьями. Книга снабжена и богатым иллюстративным материалом

Рассказ Е. И. Замятина «Встреча» практически не изучался исследователями как самостоятельное произведение. Вместе с тем он представляет значительный интерес в контексте рецепции кинематографа в литературе первой половины XX в. и в произведениях русского зарубежья первой волны эмиграции. В это время писатель, как и многие его современники, обращался к проблеме взаимодействия литературы и кино, пытался разгадать феномен киноискусства, а также работал над сценариями. В этой связи отражение темы кино в художественном творчестве писателя объяснимо и закономерно. В статье рассматривается место рассказа в рамках позднего периода творчества Замятина. Кроме того, долгое время недооцененной оставалась роль художественного пространства. В то же время анализ повествования в произведении был освещен в отдельных работах современных литературоведов, но основное внимание авторов было сосредоточено на заимствованных из кинематографа повествовательных приемах, указании на присутствие ненадежного рассказчика.

Цель - выявление особенностей художественного пространства и его связь с повествованием. Исследование опирается на описательно-функциональный, культурно-исторический и герменевтико-интерпретационный методы. Анализируется изображение пространства в соответствии со сложившимся образом кинематографа в Серебряном веке и установками писателя: отношением к киноискусству, мировоззрением, творческими принципами. Исследуется роль данной категории в организации повествования, очевидно их взаимодействие. Результаты показали, что образы и действия героев согласуются с окружающей их действительностью. Доказана связь между художественным пространством рассказа и особенностями повествования. В заключении делается вывод о возможном соотнесении характерных для XX в. образов кинематографа с общими мировоззренческими установками и творческими взглядами Замятина, их отображением в рассказе «Встреча» на разных уровнях.

Цель настоящего исследования - определение возможной новой этимологии названия романа А. П. Платонова «Чевенгур», отслеживание отражения в тексте вероятных переводов этого названия на русский язык. Актуальность исследования определяется тем, что философский роман «Чевенгур» - главное произведение А. П. Платонова. Оно неизменно привлекает внимание исследователей в России и за ее пределами, поскольку затрагивает вечные вопросы бытия. Используются толково-этимологический, сравнительно-языковый и интертекстуальный методы. Рассматривается этимология названия и существующие его этимологизации. Выдвигается новая гипотеза о происхождении названия «Чевенгур» от армянско-тюркского слова «чилингар», что обосновывается доказанными фактами контактов А. П. Платонова с представителями армянской общины Воронежа еще до начала работы над романом, вероятным наличием в то время носителей фамилий Чилингарян и Чилингаров в этом городе. Прослеживается употребление слов «мастер», «слесарь» и «кузнец» и их производных, являющихся вариантами перевода на русский язык слова «чилингар», в тексте А. П. Платонова. Доказывается, что эти слова используются в связи с главными идеями «Чевенгура» - отражением «Философии общего дела» Н. Ф. Фёдорова по всеобщему воскрешению мертвых и мотива мастера и мастерства. Данное обстоятельство может служить подкреплением гипотезы об армянско-тюркской этимологизации названия «Чевенгур». Рассматривается также гипотеза Н. Н. Боровко об А. М. Горьком как возможном прототипе персонажей-кузнецов в романе, Сотых и Якова Титыча, признается, что она имеет право на существование, прослеживается связь этих персонажей с «Философией общего дела». Отмечается сочетание «Философии общего дела» с социальным дарвинизмом, который также отразился в статье А. П. Платонова «Коммунизм и сердце». Идеи социального дарвинизма воплотились в эпизодах истребления «буржуев» и изгнания «полубуржуев» в «Чевенгуре» с оставлением в живых только «избранных» коммунаров.