Научный архив: статьи

Настоящая статья представляет обзор наиболее значимых фактов и факторов в жизни и творчестве Николая Владимировича Станкевича — русского литератора, философа, исследователя, который сумел поразить современников духовной силой личности, нравственной чистотой, цельностью мировосприятия и творческой энергией. Он оставил богатое эпистолярное наследие, что позволяет увидеть интеллектуальную историю России первой половины ХIХ в. В статье построена концепция атмосферы в московском кружке Станкевича, куда входили выдающиеся люди русской культуры ХIХ в.: Анненков, Белинский, Герцен, Грановский, Добролюбов, Огарев и др., ставшая своеобразным «сгустком культурно-исторического воздуха, который составил существо “люди сороковых годов”» (Г. С. Кнабе). В статье акцентируются основные категории в рассмотрении размышлений Станкевича как ценителя искусства и метафизики музыки в его творчестве: внутренний голос, восприятие музыки, звук, мелодизм, ритм, интонация, опера, театр, музыкальное просвещение и др. Творческая атмосфера, созданная Станкевичем в кружке, его мировоззрение, его философствование об искусстве, литературе и музыке и сегодня, в ХХI в. в России, когда идет процесс осмысления созидательной деятельности русских «духовидцев», – это важные смысловые вехи в изучении российской культуры и искусства. Включение этого динамичного процесса восприятия искусства «дилетантами высокой пробы» в ХIХ в. – важные вехи в общей картине, как истоки становления и развития отечественной духовной культуры и науки. Опыт Станкевича, ставший уникальной практикой формирования конкретным человеком своего сознания, мировоззрения, восприятия искусства, — новое, малоизученное явление, которое стимулирует исследовательский интерес, открывает возможности сравнительно-сопоставительной методологии. Осознание подобного феномена позволяет уточнять и детализировать общие закономерности в развитии научного осмысления значимости его деятельности в отечественной гуманитарной мысли в истории, философии, культурологии и музыковедении

Статья посвящена определению методов исследования нарратива выставок, использующих в экспозиции произведения звукового искусства. Выставка рассматривается одновременно как форма реализации художественного вымысла, форма представления информации и коммуникативная знаковая система, способная передавать отдельный тип информационного сообщения. Используются расширенные трактовки понятий «музыка» и «звук», которые дают возможность исследовать повествование с любыми экспонатами, связанными со звуком или идеей звука. Выставочный нарратив определяется как смешанной природы текст, использующий совокупность вербальных, аудиовизуальных и пространственных средств в целях создания и трансляции истории об экспонируемом. Структура внутритекстовых взаимосвязей повествования рассматривается через соотношение различных средств актуализации информации (медиа). С учетом специфики формосодержательной целостности выставки исследуются методы, с помощью которых звуковое искусство может транслировать предзаданный нарратив. Выявленные методы используются в качестве основы для исследовательской схемы анализа выставочного повествования. В заключении полученная схема апробируется на примере проекта «Мы звуколюди! Музыка русского авангарда». Делаются выводы о специфике коммуникативных уровней, медиальной структуре и степени нарративности рассматриваемой выставки.

Начиная с 1960-х и до 1990-х годов во всем мире становились все более известными русские композиторы Эдисон Денисов, Альфред Шнитке, София Губайдулина, Родион Щедрин, Сергей Слонимский, Борис Чайковский, Борис Тищенко и другие. На творчество композиторов Китайской Народной Республики, с первых дней своего существования имевшей систему музыкального образования, в которой «Россия была учителем» [3, 5] оказали глубокое влияние музыкальные стили и жанры, а также идеи, сформулированные русскими композиторами. Чтобы понять особенности этого влияния, необходимо поставить вопрос об изучения и исследования современной русской музыки в китайском музыковедении. В настоящей статье предпринимается эта попытка. Рассмотрим некоторые аспекты общей проблемы изучения и исследования современной русской музыки в Китае.

С начала XX века и по сей день растет интерес к фортепианному сонатному творчеству Шуберта. Осуществленные за этот период интерпретации были созданы, в первую очередь, такими первооткрывателями фортепианных сонат Шуберта для широкой публики, как А. Шнабель, П. Бадура-Скода, С. Т. Рихтер. Среди современных интерпретаторов, представивших циклы из его сонат в концертных исполнениях и записях, — А. Шифф (2011), Д. Баренбойм (2014), Ю. В. Мартынов (2017), С. А. Кузнецов (2020) и другие. Так, в 2020 году в Московской Консерватории российским пианистом Сергеем Кузнецовым был исполнен цикл из всех сонат композитора, в который входила и рассматриваемая нами в статье Соната Esdur. В ней впервые наиболее ярко проявляются черты шубертовского фортепианного стиля, который продолжит развиваться в последующих сочинениях композитора. Это объясняет важность исполнительско-методического анализа Сонаты для исполнительской и педагогической практики.

В отличие от оперно-симфонических сочинений Римского-Корсакова, список фортепианных произведений композитора невелик. Следует отметить, что Николай Андреевич не был блестящим исполнителем-виртуозом. Он вспоминал в своей автобиографии «Летопись моей музыкальной жизни»: «Балакирев давно отпел меня, как пьяниста; мои сочинения проигрывал большею частию сам; если и садился иногда играть со мною в 4 руки, то при первом затруднении моем бросал играть, говоря, что лучше сыграет это потом с Мусоргским. <…> Ох, худые были времена! Надо мной и Бородиным кружок часто посмеивался за пьянизм, а потому мы и сами потеряли в себя веру. Но в те времена я еще не был вполне разочарован и старался выучиться втихомолку» [5, 85].

3 декабря 1925 года Джордж Гершвин впервые исполнил с НьюЙоркским филармоническим оркестром свой фортепианный концерт. Выступление прошло с большим успехом, но при этом было отмечено диаметрально противоположными отзывами критиков. С. П. Дягилев был краток: «Хороший джаз, но плохой Лист» [1, 48]. С. С. Прокофьев охарактеризовал это сочинение как «тридцатидвух тактовые припевы, бездарно соединенные между собой» [1, 48]. Лоуренс Гилман из Herald — Tribune писал, что Гершвин создал нечто «традиционное и банальное» [6, 352]. Музыкальный критик Сэмюэл Хоцинов (Samuel Chotzinoff) в газете New York World, напротив, отзывался положительно о концерте, называя Гершвина «гением, и, пожалуй, единственным из всех молодых людей, который старается по-настоящему выразить дух времени» [перевод здесь и далее мой. — Н. К.] [7, 14]. Газета The Courier упоминала концерт как «произведение, которому есть что сказать, хотя местами это звучит довольно грубо» [6, 352]. New Yorker пошла еще дальше, написав о том, что «фортепианный концерт Гершвина — самая важная работа, которая прозвучала в этой деревушке» [6, 352].

Проблема исполнительской редакции музыкального произведения всегда остается актуальной; каждое новое обращение к ней открывает дополнительные ракурсы. Если рассматривать ее сущность с теоретической точки зрения, то очевидна поляризация разных позиций (порой взаимоисключающих). Однако на практике между ними можно наблюдать обширное поле частных проявлений.

Проблема репертуара, на котором ребенок обучается исполнительскому мастерству, — одна из важнейших на всех этапах его формирования как музыканта.

В рамках вузовских курсов академическое музыкознание зачастую оперирует лишь «хрестоматийными» произведениями известных композиторов, которые представляют, по сути, лишь «верхушки» огромного «айсберга». Особенно это касается европейских национальных композиторских школ эпохи романтизма. Наличие «стандартных» приоритетов в музыкальном образовании формирует недостаточное освещение (или вообще его отсутствие) музыкального искусства XIX века некоторых стран. В этом отношении наиболее проблемным регионом можно назвать Скандинавию, и конкретно — Данию.

Важное значение в современном музыкознании и художественной практике приобретают вопросы жанрового и стилевого взаимодействия, нередко приводящие к изменению, трансформации или созданию новых жанров путем объединения существовавших ранее компонентов.

Мировая оперная чеховиана насчитывает сегодня свыше полусотни сочинений. На протяжении почти столетия к сюжетам Чехова обращались не только отечественные, но и зарубежные композиторы, известные и не очень. Среди них — Николай Сидельников и Валентино Букки, Александр Холминов и Ханс Позер, Алексей Архангельский, Анри Соге и многие другие. Однако лишь в редких случаях в качестве первоисточника использовались признанные театральные шедевры — пьесы «Три сестры», «Чайка», «Дядя Ваня». Гораздо чаще внимание привлекали небольшие комические рассказы. Топ излюбленных композиторами чеховских сюжетов возглавляет рассказ «Медведь» (7 опер), далее следуют «Роман с контрабасом» (6), «Свадьба» (5), «Ведьма», «Хирургия» и «Предложение» (по 4 оперы). В основном это одно- и двухактные произведения, написанные в период с 1910-х годов по приблизительно 2000-й год. А у истоков оперной чеховианы стояла комическая опера В. Г. Эренберга «Свадьба», созданная в 1913 году.

Несмотря на поистине всемирное признание оперного искусства Джоаккино Россини, пришедшее еще при его жизни, в отечественном музыкознании до сих пор нет развернутой монографии, которая полноценно представила бы во всей полноте его 38 опер, многочисленные романсы для голоса и фортепиано, хоровое наследие и камерные концертные сочинения. Единственная русскоязычная монография, написанная Е. Бронфин [1] еще в 50-е годы ХХ века, и популярная монография на итальянском языке А. Фраккароли [9] не претендуют на научно-обоснованное исследование. В течение последних 20 лет появились всего две монографические диссертации, связанные с изучением оперных жанров и отдельных сочинений композитора: О. С. Михайловой в РГК имени Рахманинова [6] и Л. А. Садыковой [8] в Казанской консерватории. В числе прочих работ необходимо выделить книгу А. А. Хохловкиной [10], в которой есть раздел, посвященный интересующим нас сочинениям Россини. В трудах М. Р. Черкашиной рассмотрены произведения исторической тематики [11]. Чтобы выявить эстетические взгляды и воссоздать подлинный образ композитора, были изучены его письма и воспоминания [7].