Научный архив: статьи

Цель исследования. В предлагаемой статье рассмотрены актуальные вопросы разграничения состава вынесения заведомо неправосудного судебного решения с составами преступлений против личности (статьи 128 и 154 УК РФ). Автор ставит перед собой цель разработки рекомендаций по совершенствованию нормативного регулирования и практики применения уголовного закона в части квалификации указанных деяний. Выводы. Изучение особенностей регламентации уголовной ответственности за вынесение заведомо неправосудного судебного решения, а также выявленные проблемы, связанные с квалификацией подобных деяний, позволили сосредоточить внимание на возможных направлениях совершенствования действующего российского уголовного законодательства, что поспособствует повышению эффективности уголовно-правового противодействия вынесению заведомо неправосудных судебных решений, разграничив состав ст. 154 УК РФ со смежными составами преступных деяний против личности. Автором проведен опрос, который позволил сделать вывод, что большинство респондентов поддерживает мнение, согласно которому при вынесении заведомо неправосудного решения о госпитализации лица в медицинскую организацию, оказывающую психиатрическую помощь в стационарных условиях, применению подлежит ст. 305 УК РФ.

Статья посвящена определению значения системы штрафов (вир и продаж) в Древнерусском государстве X-XV вв. Показывается, что система штрафов, упомянутых в Русской правде, к мерам ответственности за правонарушения против личности и собственности не относилась, а являлась своеобразной платой за правосудие, доходной статьей княжеской юстиции, монополизировавшей арбитраж конфликтов межличностного и межкланового характера. В этом контексте отмену кровной мести и передачу спора на княжеский арбитраж предлагается рассматривать как трансформацию различных традиций, связанных с разрешением конфликтов, которые бытовали у славян и русичей еще до призвания Рюрика и христианизации восточнославянского населения. Также подчеркивается, что князья отменили кровную месть не потому, что она тотально угрожала обществу, а потому, что улаживание конфликта с целью недопущения кровной мести как крайней степени его развития было практически полностью отнесено к княжеской юрисдикции; мерами ответственности являлись не виры и продажи, а компенсация за причиненный вред, которую получали потерпевший и члены его семейно-клановой группы по результатам рассмотрения дела судом княжеской или вотчинной юстиции.

В статье рассмотрены и иные формы ответственности, отраженные в источниках права исследуемого периода. По мнению автора, они не являлись прообразом современного наказания, а были обусловлены традицией нейтрализации лица, покушавшегося на спокойствие древнего коллектива, при помощи его изоляции. К таким формам относились: поток и разграбление, изгнание, заключение.

Введение: рассматриваются актуальные проблемы уголовной ответственности за преступления против правосудия. Цель - изложить проблемные вопросы квалификации преступлений против правосудия.

Методологическая основа: наряду с всеобщим методом познания, применялся статистический, системно-структурный анализ и иные общенаучные и частнонаучные методы.

Результаты: представлена позиция законодателя, правоприменителя, ученых относительно объективной стороны деяний, предусмотренных ст. 294, 305 УК РФ, потерпевших - ст. 295, 296, 297, 298.1 УК РФ.

Выводы: сформулированы предложения по совершенствованию УК РФ: в ст. 295, 296, 297, 298.1 вместо иных лиц, участвующих в отправлении правосудия, указать арбитражных заседателей; в примечании к ст. 305 УК РФ представить дефиницию термина «неправосудный судебный акт», который не соответствует нормам материального и процессуального права и фактическим обстоятельствам дела.

Статья посвящена итогам Всероссийского научно-практического круглого стола с международным участием «Перспективы развития российского уголовного и уголовно-процессуального законодательства», прошедшего 17 мая 2024 года в Марийском государственном университете в рамках Международного юридического форума «Марий Эл - 2024». Представлен краткий обзор выступлений основных спикеров данного научно-практического мероприятия, освещены поднимаемые в докладах проблемные вопросы и направления их решения.

Технология искусственного интеллекта все больше проникает в различные сферы современной жизни и вызывает острые дискуссии о возможности ее применения при осуществлении правосудия. В работе анализируются позиции сторонников и противников применения искусственного интеллекта непосредственно в роли судьи и особенно при принятии оценочных решений при разрешении вопросов условно-досрочного освобождения или замены неотбытой части наказания более мягким видом наказания. Анализ результатов тестирования нейросети GigaChat показал, что искусственный интеллект не способен брать ответственность при принятии решения об удовлетворении или отказе в удовлетворении ходатайств об условно-досрочном освобождении, однако способен к структурированию положительных и отрицательных критериев, характеризующих поведение осужденного, которые могут оказывать влияние на решение суда. Искусственный интеллект, сравнивая профессионально значимые качества судьи-человека и ИИ-судьи, отдает предпочтение человеку, поскольку он обладает уникальными характеристиками, не свойственными для технологии. Результаты работы могут быть использованы для осмысления рисков формально-механической замены человека в системе правосудия.

В статье рассматриваются проблемы использования технологий искусственного интеллекта при назначении наказания в зарубежных правопорядках через призму уголовно-правового принципа справедливости. Актуальность темы обусловлена масштабной цифровизацией правосудия и нарастающим внедрением алгоритмических систем в сферу уголовного судопроизводства. В работе применены методы сравнительно-правового анализа, а также критико-аналитический подход к оценке зарубежной практики (США, Китай, Япония) и доктринальных подходов. Особое внимание уделено таким феноменам, как алгоритмическая дискриминация, проблема непрозрачности ИИ-моделей, датификация судебной практики, ограничение судейского усмотрения. В контексте зарубежных примеров анализируются риски снижения индивидуализации наказания, подмены принципа справедливости статистической нормой и утраты доверия к правосудию. Сделан вывод о необходимости критической переоценки роли ИИ при избрании меры наказания, выработке комплексных правовых и этических механизмов, гарантирующих защиту фундаментальных принципов уголовного закона. Работа актуализирует дискуссию о пределах цифровой трансформации в сфере уголовного права.

Статья посвящена исследованию исторических этапов развития судебного нормоконтроля по административным делам. Отмечается, что применение положений КАС РФ о судебном контроле в сфере нормотворчества по административным делам обеспечивает законность в деятельности органов публичной власти.

Автором изучена специфика действия отдельных принципов гражданского процесса, обусловленная внедрением информационных и цифровых технологий в гражданский процесс. Проведение цифровизации в правосудии предполагает адаптацию к изменениям реализации большинства основополагающих принципов гражданского процесса, таких как независимость судей, законность, гласность судебного разбирательства, равенство и состязательность сторон. Рассмотрение гражданского дела посредством видеоконференции и вэб-конференции основывается на своеобразных формах действия принципов устности и непосредственности судебного разбирательства, состязательности, что требует дополнительного правового регулирования в отдельной главе ГПК РФ. Главными достоинствами информатизации сферы правосудия выступает своевременность реализации прав и обязанностей участниками гражданского судопроизводства. Внедрение информационных технологий в гражданское судопроизводство способствует эффективному осуществлению принципов независимости судей, гласности судебного разбирательства, делая деятельность суда более открытой для общественного контроля. Современные процессы информатизации и цифровизации в правосудии требуют решения проблемы обеспечения информационной безопасности в гражданском процессе.

Объектом настоящего исследования выступает совокупность правоотношений, возникающих при организации судебных составов и составов судов, основанная на принципах единоличия и коллегиальности. Предметом данного исследования является определение понятия «состав судей». Целью работы выступает дифференциация понятийного аппарата, определяющего дефиниции понятий «судебный состав», «состав суда» и «состав суда» для устранения коллизий как доктринального, так и законодательного характера. Проведённое исследование способствует в перспективе выработке системы теоретических представлений о принципах коллегиальности и единоличия в организации российского правосудия, о критериях их реализации и системных связях между данными принципами и иными началами, а также разработке на полученной основе предложений, призванных скорректировать соответствующие положения действующего законодательства Российской Федерации. Основными методами исследования выступили анализ и синтез, позволяющие обобщить и разделить выводы различных научных подходов к изучаемой тематике. Кроме того, активно применялся формально-юридический метод, который позволил осуществить толкование норм действующего законодательства. Использованы также эмпирические методы, связанные с изучением материалов практики. Результатом работы является авторская дефиниция «состав судей» и классификация данного правового феномена. Область применения результатов - развитие публично-правовой доктрины и действующего законодательства, регулирующего организацию правосудия в Российской Федерации. Научная новизна исследования состоит в обогащении понятийного аппарата, определяющего элементы системы правосудия, а также в предложении возможного направления реформирования действующего законодательства РФ, регулирующего организацию правосудия. Вывод состоит в том, что предложенное понятие и соответствующая дифференциация понятий«состав суда», «судебный состав» и «состав судей», призвана достичь как доктринального единообразия, так и в законодательной сфере способствовать устранению коллизий посредством унификации. Введение в научный оборот указанных определений в перспективе может повлечь изменение соответствующих процессуальных кодексов. Это позволит достичь единства понимания значения понятий «состав суда», «судебный состав» и «состав судей», гармонизации представлений об оптимальном соотношении коллегиальности и единоличия в организации правосудия, приведения в соответствие фактически существующих организационных отношений в области правосудия, их доктринального воплощения и нормативного правового выражения.

В статье исследуются вопросы интеллектуализации судебной системы, заключающиеся в организации судопроизводства с применением информационно коммуникационного инструментария, что является принципиально новой конфигурацией организационного обеспечения судебной деятельности и в корне отличается от ранее установленной привычной модели. Рассматриваются также вопросы интегрирования в ткань правосудия искусственного интеллекта (ИИ), с передачей цифровому субъекту когнитивных свойств и способностей человека, таких как внимание, память и ее гибкость, воображение, умение логически рассуждать, и даже этические координаты. При этом автор статьи приводит аргументы, исключающие не только передачу искусственному интеллекту самостоятельного разрешения юридических конфликтов, но и вообще его создание в целях отправления правосудия.

В статье описывается эволюция законодательства о судебном рассмотрении дел об административных правонарушениях во всех странах постсоветского пространства. Формулируется вывод о том, что Основы законодательства Союза ССР и союзных республик об административных правонарушениях 1980 г. исторически были вариантом лишь частичной кодификации административно-процессуальных норм. Однако этот правовой акт создал законодательную традицию полной кодификации административно-деликтного и соответствующего процессуального права с объединением судебного и несудебного порядков рассмотрения дел об административных правонарушениях в единое производство. Несмотря на отголоски такой традиции, в постсоветскую эпоху почти во всех странах ближнего зарубежья судебный порядок проявляет устойчивую тенденцию к обособлению от несудебного производства по делам об административных правонарушениях. При этом интеграция его в кодекс административного судопроизводства является исключением, а не правилом. Напротив, он чаще сближается с уголовным процессом вплоть до прямых ссылок на положения уголовно-процессуального кодекса. Однако, даже оставшись в системе административно-юрисдикционного процесса, судебное производство отделяется от несудебного с тенденцией либо обособиться от него в отдельный процессуальный институт, либо доминировать над ним в качестве основного процессуального регламента. В этой связи автор выражает согласие с мнением Ю. П. Соловья и П. П. Серкова о том, что производство по делам об административных правонарушениях не связано с разрешением публично-правовых споров, а рассмотрение судьями дел об административных правонарушениях имеет принципиальные отличия от несудебной административно-юрисдикционной деятельности. Формулируется вывод о том, что судебное и несудебное рассмотрение административно-деликтных дел фактически не образует единое производство по делам об административных правонарушениях. Предвосхищая по итогам сравнительно-правового исследования развитие российского законодательства, автор предполагает, что принятие Процессуального кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях является лишь временной мерой. Вскоре может быть поставлен вопрос о выделении порядка производства по делам об административных правонарушениях в судах общей юрисдикции в отдельный процессуальный закон.

Построение правового государства предполагает совершенствование механизма противодействия посягательствам на правосудие, выступающего гарантом соблюдения прав и свобод человека и гражданина. В меняющихся криминологических реалиях вопросы повышения эффективности гарантий соблюдения прав и свобод лиц, вовлекаемых в уголовное судопроизводство, в том числе уголовно-правовыми средствами, не сходят с актуальной повестки дня. Статья посвящена уголовно-правовому анализу признаков потерпевшего от принуждения к даче показаний (ст. 302 Уголовного кодекса Российской Федерации).

Предметом исследования выступает дефинитивный аппарат, используемый законодателем при описании признаков потерпевшего от принуждения к даче показаний, а также положения уголовно-процессуального законодательства, регламентирующие правовой статус участников уголовного судопроизводства, охраняемых рассматриваемой нормой.

Анализ заявленной научной проблематики осуществлен с опорой на правовые позиции высших судебных органов, а также с учетом историко- правовых и доктринальных аспектов. Использование междисциплинарного подхода позволило выявить особенности правового положения лиц, отнесенных законодателем к числу потерпевших от принуждения к даче показаний. Проанализирован правовой статус лица, в отношении которого уголовное дело выделено в отдельное производство в связи с заключением с ним досудебного соглашения о сотрудничестве, а также лица, в отношении которого ведется производство о применении принудительной меры медицинского характера, уделено внимание фигурам заявителя, очевидца, жертвы преступления и лиц, обладающих уголовно-значимой информацией, но не имеющих процессуального статуса. Действующее уголовное законодательство не позволяет привлекать виновных лиц к ответственности в случае применения незаконного воздействия в отношении лиц с неформализованным в рамках уголовного судопроизводства процессуальным статусом. Аргументирован тезис о необходимости причисления указанных лиц к разряду потерпевших от принуждения к даче показаний. Отмечается рассогласованность терминологии уголовного и уголовно-процессуального законов, дисбаланс в установлении ответственности по общей и специальной нормам. Консеквенцией предпринятого исследования выступают предложения о совершенствовании юридико-технического состояния действующей редакции ст. 302 Уголовного кодекса Российской Федерации в части уточнения круга потерпевших, а также о пересмотре наказуемости данного деяния по сравнению с общей нормой.