Научный архив: статьи

Статья посвящена интерпретации ничто в трудах католического религиозного мыслителя Бернхарда Вельте. Проблема ничто рассматривается в общем контексте философии религии Вельте и его концепции опыта. Выделяются основные моменты опыта – целостность, непосредственность и трансформативный характер. Автор демонстрирует, что для Вельте характерной чертой религиозного опыта современной эпохи является отсутствие религиозного опыта. Мы анализируем трактовку феномена нигилизма и показываем определяющее влияние интерпретации ничто в экзистенциальной аналитике Хайдеггера. В рассмотрении ничто Бернардом Вельте выявляется тесная взаимосвязь между Dasein и ничто. К ключевым характеристикам ничто отнесены бесконечность и безусловность. Спецификой понимания ничто у Бернарда Вельте автор считает акцент на возможной позитивности ничто. Данная позитивность обосновывается в соотнесении понимания ничто как базисного фактора человеческого существования и постулата о смысле. В результате, ничто понимается не просто как негативная деструктивность, но как таинственное присутствие бесконечной смыслозадающей силы, которую Вельте описывает в терминах священного и божественного. Мы показываем, что интерпретация небытия в трудах Вельте осуществляется изнутри нигилизма и обнаруживает возможность преобразовать лежащий в его основе опыт ничто в новый религиозный опыт.

Статья посвящена малоизвестному аспекту философского наследия М. Мерло-Понти – проблематике раннего речевого онтогенеза и возможности применения феноменологии для анализа детской речи. Данный текст предваряет публикацию фрагмента материалов лекционного курса М. Мерло-Понти, который он читал в Сорбонне в 1949–1952 гг. (опубликованы в сборнике «Психология и педагогика ребенка. Лекции в Сорбонне 1949–1952 гг.» 2001 г., не переводились на русский язык). В статье кратко представлены исторический и философский контекст исследований детской речи, который сложился к середине XX в., когда Мерло-Понти обратился к этой теме, общие характеристики и краткое изложение основных моментов данного курса, особенности его подхода к раннему речевому развитию и развитию ребенка в целом с точки зрения феноменологии, психологии, лингвистики и смежных дисциплин, интересующихся данной тематикой. Автор предпринимает попытку выделить философскую специфику исследуемого источника, а также предположить, какое место это исследовательское направление Мерло-Понти может занять в актуальном поле феноменологии и лингвистики детства, с одной стороны, и в рецепции наследия Мерло-Понти – с другой.

Статья посвящена обзору докладов ежегодной научной конференции «Алёшинские чтения», в этот раз посвященной теме «Мир, язык, реальность». В ней приняли участие более 80 ученых из разных стран (Россия, Казахстан, Польша, Австралия) и разных научных специальностей, – философов, филологов, религиоведов, культурологов, – поскольку сама тема уже предполагала междисциплинарное обсуждение. На пленарном заседании конференции были намечены важнейшие подходы к рассмотрению этой темы. Они были развиты в работе секций: «Феноменология и <социальная> реальность. Языки описания», «Священное и сакральное в современном обществе», «Русская философия и платонизм: язык и реальность», «Языки описания и дискурсивные практики», «Литература, арт-процесс и виртуальная реальность».

Вопрос о философском языке – как языке философии в целом, так и о языке конкретной философской школы или даже конкретного автора – закономерным образом стал одним из ключевых вопросов конференции.

Статья посвящена рассмотрению невидимого (или лакуны) тремя способами: через подходы французских неинтенциональных феноменологов (М. Мерло-Понти, Ж.-Л. Марион), через философские рассуждения К. Мейясу и его спекулятивный реализм, а также через понятие evidens («ярко сиять, себя из себя самого показывая» - проблема очевидности). Автор останавливается на онтологическом повороте XX в. и трактовках лакуны как Ничто у М. Хайдеггера, лакуны как насыщенного феномена у Ж.-Л. Мариона и анонимности у М. Мерло-Понти, говорит о позиции Э. Левинаса, а также описывает лакуну как открытое и избыточное ошеломительно очевидное бытие, презентует собственную концепцию «моментального снимка» в связи с темой лакуны. Автор идет за К. Мейясу и критикует феноменологию за корреляционизм и проблему бесконечности модификаций (бесконечных ретенций) и предлагает свое решение этих проблем. «Снимок» - это избыточная форма, не относящаяся к лакуне как к предмету и не растворяющая его в модификациях, позволяющая разложить ее на составляющие смысловые части и развернуть абсолютный смысл лакуны. «Снимок» - посредник между сознанием и лакуной: «щелкает» абсолютное сознание, оно же фиксирует, а затем раскладывает на составляющие уровни (чувственный, синтезирующий и осмысляющий слой схематического познания феномена как некой смысловой схемы, а акта его познания - как переживания вообще, уровень течения внутреннего времени). Но «снимок» не является частью или собственностью сознания, он существует самостоятельно. «Снимок» безличен и анонимен, наделен «антисубъектностью». Таким образом, «снимок» теоретически есть универсальный концепт возможности как таковой, а практически - возможности в каждой лакуне увидеть абсолютный смысл. Смысл лакуны шире, чем просто аффект, и расширение в «снимке», разделение на слои смысла, показывает это. В конце концов сам «снимок» существует виртуально, но в нем зашита универсальная реальность смысла лакуны.

Александр Койре был одним из первых, кто возмутился отсутствию наследия Гегеля во Франции. В своем «Докладе о состоянии гегелеведения во Франции» (1930) Койре прямо заявлял о необходимости сформировать философскую почву для (пере)открытия наследия классика немецкого идеализма. Во многом именно его выступление стало тем самым спусковым крючком, после приведения в действие которого полномасштабно запустился проект под названием «французское неогегельянство». На основании этого в статье предпринимается попытка рассмотреть историко-философские предпосылки интеллектуальной атмосферы Франции конца 20-х и начала 30-х гг. XX в., к которой, безусловно, мы можем причислить и А. Койре. Выяснить, что именно побудило русского эмигранта выступить с обвинениями в адрес интеллектуальной элиты Франции того времени, позволит анализ смены парадигмы старого способа философствования, на смену которому пришло поколение «трех H», как лапидарно назвал этот феномен В. Декомб. Благодаря анализу философского контекста во Франции первой трети XX в. мы сможем достичь сразу несколько позитивных выводов для истории философии. В первую очередь, мы сможем указать на «французское неогегельянство» как парадигмальный феномен для своего времени, представители которого в той или иной мере вдохновлялись Гегелем, Гуссерлем и Хайдеггером. На примере интеллектуальной биографии А. Койре мы выделим основные интерпретационные точки опоры для экспликации того, какое представление о феноменологии и экзистенциальной аналитике выступало в качестве формообразующего. Основной опорой для подобного рода восприятия мысли А. Койре служит тот факт, что именно он задал тренд на антропологизацию Гегеля, что достигнет своего апогея во «Введении в чтение Гегеля» А. Кожева.

В статье проводится комплексный анализ романа Колина Уилсона «Паразиты сознания» через призму экзистенциальной философии и концепции Нового экзистенциализма. Рассматриваются ключевые философские стороны романа: метафорическое представление паразитов сознания в качестве ограничителей человеческого потенциала и роль феноменологического метода в преодолении эволюционных ограничений, укрепляемых современным культурным кодом и ценностями в контексте главного экзистенциальной задачи – вопроса смысла существования. Произведение предстает как новеллизация философских идей Уилсона, в которой пристальное внимание уделяется таким аспектам Нового экзистенциализма, как эволюционная теория, пиковой психология Маслоу и феноменология метод. Роман «Паразиты сознания» рассматривается не только как полемическое высказывание, но и примечательный образец межжанрового сплетения двух видов письма – философского и художественного.

Рецензируемая книга показывает с разных точек зрения, что сила удивления и вытекающее из него безмолвие могут взращивать нашу способность быть восприимчивыми и присутствующими в человеческих отношениях, находясь в резонансе с окружающими нас наполняющими смыслом жизненными явлениями. Авторы книги подходят к проблемам ре-гуманизации здоровья, образования и благосостояния радикально новым способом. Уже более десяти лет призыв к ре-гуманизации образования, паллиативной медицины и социального обеспечения звучит и обсуждается в первую очередь с позиции критического мышления, политической теории и социологических исследований. Эта критика в основном основана на социальном конструктивизме и натуралистическом мировоззрении. Сосредоточив внимание на феноменологии и этике удивления как на онтологическом и даже духовном событии и слушании безмолвия, которое следует за этим созерцательным удивлением, авторы предлагают экзистенциальный, феноменологический и герменевтический способы понимания гуманизации.

Статья посвящена проблеме понимания другого человека. В первую очередь рассматривается понимание на основе внешних признаков. При этом во внешности человека выделяется две группы признаков - конститутивные, или статические, и экспрессивные, или динамические. Вводится понятие моментального образа личности. Затем исследуется понимание другого через его речь. При этом все высказывания делятся на самораскрывающие и предметно-ориентированные. Обосновывается положение о ведущей роли интонации в раскрытии внутреннего мира. Обнаруживается идентичность её роли в создании речевого образа собеседника и роли внешних экспрессивных признаков в создании зрительного образа. На основании этого вводится понятие телесной интонации. Затем рассматривается понимание другого через его поступки и вводится понятие интонации поступка. В заключение вводится понятие интонационного лица как единого образа другой личности, возникающего в нашем сознании в результате суперпозиции отдельных моментальных образов. Также вводится понятие структуры чувствительности. Подчёркивается, что интонационное лицо является не «объективным», а диалогическим феноменом, представляя собой результат взаимодействия структуры чувствительности воспринимаемого человека (проявляющейся в его внешности, речи и поступках) со структурой чувствительности воспринимающего.

Введение. В статье раскрываются некоторые методологические аспекты феноменологической дискуссии о личностном субъекте. Спор обусловлен реалистическими тенденциями в феноменологии, согласно которым совокупность свойств вещи позволяет утверждать наличие их онтологического основания, заключенного в сущности вещи. В случае с человеком таким онтологическим основанием выступает душа, которая определяет базовые характеристики личности, существующие до всякого конституирования.

Теоретический анализ. Аргументируется противоречивость подобных концепций при помощи апелляции к методу работы М. Хайдеггера. Во-первых, обоснование связывается с отсутствием очевидной данности какой-либо сущности внутри имманентного восприятия; во-вторых онтологические категории структуры личностного субъекта являются данью уважения прежней философской традиции, а не ее критикой; в-третьих, постулирование онтологического основания свойств продолжают натуралистическое объяснение естественных наук.

Заключение. Формулируется вывод о близости метода философствования Хайдеггера началам феноменологии, а также требованиям феноменологии духовного мира, изложенным в т. 2 «Идей» Гуссерля. Выдвигается гипотеза, согласно которой дальнейшее изучение личностного субъекта может быть продолжено вне рамок субстанционалистских концепций.

Предметом данного исследования выступает методологический подход, который применял Олдос Хаксли для исследования религиозного опыта и мистических переживаний. Особое внимание в статье уделяется теоретическим истокам данной методологии, а также социальному и культурному контексту ее формирования. В статье рассматривается, как наука, философия и религия того времени способствовали оформлению методологического подхода Олдоса Хаксли. Автор статьи рассматривает, какие принципы и методы легли в основу методологии Хаксли, как происходит согласованность в применяемом подходе принципа объективности научного знания с субъективностью личного опыта. В статье также рассматривается его экспериментальное использование мескалина для исследования глубин человеческого сознания и поиска “божественного основания”, анализируются результаты и ограничения методологического подхода Хаксли и его вклад в понимание природы религиозного опыта. В основу данной статьи положены такие методологические подходы, как биографический и сравнительно-исторический методы, а также аналитическое изучение источников и их систематизация. В работе применялся комплексный анализ текстов Хаксли для выявления ключевых аспектов его мировоззрения. Научная новизна заключается в том, что проведена целостная реконструкция методологии Хаксли, применяемой им для исследования религиозного опыта. Опираясь на источники, автор показывает, как она развивалась начиная с конца 1920-х годов до 1960 года. Анализируются не только ключевые работы, но и малоизвестные эссе и лекции, некоторые из которых не изданы на русском языке. Интерес Хаксли к религиозному опыту обусловлен личными переживаниями и культурным контекстом. Его методология включает философские, психологические и антропологические аспекты, фокусируясь на феноменологии религиозного опыта. Хаксли проводит компаративный анализ различных религиозных традиций, выявляя общие черты и универсальную духовную реальность. Он стремится интегрировать научные методы с мистическими, основываясь на критическом анализе, фактах и экспериментальности. В теоретическом анализе он сопоставляет бинарные категории, такие как тело-разум и религия-магия, подчеркивая важность телесного опыта в духовном просветлении. Также в качестве важного вывода следует отметить усиление телесноориентированного принципа в понимании религиозного и мистического опыта в последнее десятилетие жизни мыслителя.

В статье социальная реальность анализируется философским методом герменевтики. Посредством этого выявлены сложность и многообразие социальной реальности, включающей в себя национальные традиции, язык и деятельность, общественное бытие и социальные институты. Автор отмечает, что до сих пор наследие герменевтической мысли не нашло должного использования в теории и практике социальной работы, хотя анализ герменевтических традиций помогает определить масштабы и перспективы социальной работы. На этой основе автор показывает важность роли герменевтики как метода понимания в теории и практике социальной работы.

На основании текстов первоисточников в статье представлен анализ исследования и разработки учения о «принципиальной эмпириокритической координации» швейцарским философом Рихардом Авенариусом. Актуальность исследования обусловлена, во-первых, тем, что долгое время работы представителей «второго позитивизма», в том числе и Р. Авенариуса, рассматривались под углом зрения «субъективного идеализма», как о том было заявлено в работе В. И. Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Кроме того, многие сочинения эмпириокритиков были переведены на русский язык еще в начале ХХ в. и не переиздавались. В связи с этим нами предпринимается попытка показать то, о чем писал непосредственно сам философ и каковы выводы именно его логики исследования. Во-вторых, интересом к философии «повседневности», к тому непосредственно переживаемому опыту, который и составляет ткань реальной человеческой жизни, который сохраняется и более того возрастает, если этот опыт рассматривается как основа для всех последующих научных и философских построений. Целью исследования является установление связи и соотношения между концепцией Р. Авенариуса и феноменологическим учением о «жизненном мире» Э. Гуссерля посредством метода сравнительного анализа текстов первоисточников. В своих работах Р. Авенариус разрабатывает две теории - «элементов и характеров» и «жизненного ряда», одновременно утверждая метод «чистого описания» данных как единственно возможный в процессе познания фактов действительности. Применяя этот метод, Р. Авенариус утверждает посредством устранения «интроекции» и благодаря «принципиальной координации» между индивидом и окружающей средой естественное представление человека о действительности как фундамент для построения последующих философских и научных концепций объяснения и понимания мира опыта. Это положение Р. Авенариуса во многом согласуется с концепцией Э. Гуссерля об опыте непосредственного переживания повседневности как «почвы» для научной идеализации и рациональности.