Научный архив: статьи

Опираясь на материалы Государственного архива Российской Федерации и Государственного архива Республики Бурятия, авторы проанализировали основные формы взаимодействия представителей Центрального духовного управления буддистов (ЦДУБ) СССР на международном поприще. Отмечено, что вся внешнеполитическая деятельность советских буддистов была подконтрольна государственным и партийным органам, которые воспринимали ее в качестве «мягкой силы» в отношениях со странами Юго-Восточной Азии. Важной частью такой интеграции стало участие членов ЦДУБ СССР в работе различных конференций, съездов и членстве в неправительственных организациях, главной целью которых было поддержание пацифизма в мировом пространстве. Несмотря на это к концу 1960-х гг. в международных организациях стал накапливаться ряд противоречий между странами капиталистического и социалистического блоков. Авторы приходят к выводу о том, что активная внешнедипломатическая деятельность влияла на религиозную политику по отношению к буддизму в СССР.

Рассматривается положение буддизма в Северной Корее со второй половины XX в. до настоящего времени. Поскольку КНДР – суверенное государство, созданное на основе национал-коммунистической идеологии чучхеизма, вся его религиозная система полностью подчинена партийному руководству. Религиозный инсти тут долгое время воспринимался правительством страны как потенциальный оппонент действующей власти. Однако с 1970-х гг., когда КНДР начала активно устанавливать дипломатические контакты с другими странами, буддизм стал осознаваться важной частью культурного наследия корейцев, что можно было использовать в сфере международной дипломатии. В настоящее время вопросами буддизма в КНДР ведают две государственные структуры – Управление культурным наследием и Корейская буддийская федерация. Буддизм институализирован и управляется партийным аппаратом, священнослужители в основном воспринимаются не как духовные деятели, а как государственные служащие. Это находит отражение также во внешнем виде монахов – до недавнего времени они не брили головы и носили деловые костюмы. В начале XXI в. буддизм становится важным инструментом в установлении диалога с буддийскими общинами Республики Корея и других стран буддийского мира, в связи с чем северокорейские монахи постепенно корректируют свою деятельность. Буддийские контакты способствуют стабилизации напряженности не только на Корейском полуострове, но и в целом в странах Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии. Это соответствует и стратегическим интересам России в Дальневосточном регионе, что дает возможность наметить конкретные пути для устойчивого толерантного взаимодействия, используя буддийский институт как реальный инструмент современной международной дипломатии в Азии.

После нескольких успешных военных кампаний, имеющих целью расширение и укрепление границ государства, маньчжурские правители цинского Китая столкнулись с проблемой интеграции в свою растущую империю культурно очень разных регионов. Многие исследователи считают, что интерес к буддизму со стороны маньчжурских правителей был связан с желанием всестороннее контролировать Тибет и Монголию, а также ограничить большое влияние, которое оказывали ламы на население этих регионов. Таким образом, империи была необходима единая и самобытная культура Цин. Данное исследование с опорой на биографии, служебные доклады и административные документы, в первую очередь связанные с именем генерала Нянь Гэнъяо и других военачальников, имеет своей целью добавить некоторые новые материалы к описанию процесса присоединения традиций тибетского буддизма к общей цинской культуре. Прежде всего исследование касается пограничного региона Амдо (современный Цинхай) между Тибетом и цинским Китаем, с 1720-х гг. имеющего стратегически важное значение для расширения контактов Цин с общинами Внутренней Азии.

В исследовании на основе анализа публикаций епархиальной прессы дано представление о деятельности и приоритетах «самого дальнего и холодного» регионального отделения Императорского Православного Палестинского общества - Якутского отдела (1893-1917), составленное с учетом немногочисленной историографии и источникового потенциала проблемы на основе материалов газеты «Якутские епархиальные ведомости». Обращение к епархиальной периодике предоставило возможности рассмотрения истории отдела на первом этапе его функционирования (1893-1905 гг.), обозначения основных направлений, состава и социальной структуры регионального отделения, выявления трудностей организационной работы, обусловленных как объективными особенностями проживания в северных условиях, так и субъективными факторами.

Традиционный религиозный праздник был в центре итальянских этнографических исследований с самого зарождения этноантропологии как академической дисциплины, и по сей день, несмотря на расширение тем антропологических исследований, он остается широко освещаемой темой, особенно в связи с социально-политическими и родословными перспективами. Этот процесс, сопровождаемый отказом от историко-сравнительного метода, привел к существенному обеднению исследований, когда в стороне могут остаться первоначальные и фундаментальные причины, побуждающие сообщества к празднованию, и исторические функции, выполняемые праздником. В статье на конкретных примерах будет предпринята попытка продемонстрировать, что эффективное изучение современных праздничных явлений по-прежнему требует, наряду с полевыми исследованиями и социальным анализом, ссылаться на исторические, сравнительные данные и некоторые феноменологические ориентиры как на методы объяснения религиозных явлений.

В статье представлен анализ современных концепций трансформаций природы человека в свете традиционных духовных и религиозных учений. Современность рассматривается в свете христианских в своих истоках идей эпохи Возрождения. Развитие рациональных представлений о природе человека связано с развитием медицины как практики помощи человеку в восстановлении душевно-телесной гармонии и здоровья, а также с общенаучной установкой на рационализацию знаний о человеке. Новейшие медицинские технологии в мировоззренческих аспектах пересекаются с идеологическими установками трансгуманизма как учения, представляющего человеку абсолютную свободу в телесном и духовном самоопределении. Духовная традиция подчеркивает, что все аспекты телесности человека связаны с его идентичностью, с самосознанием, с «Я». В этом смысле медицинское вмешательство — это возможное нарушение естественного хода вещей, отказ человека от идеи предопределения. Учитывая, что ни духовные учения, ни медицинская этика не имеют однозначных ответов в конкретных экзистенциальных ситуациях нравственного выбора человека, внимание исследователей, экспертов и пастырей в решении и интерпретации нравственных вопросов, возникающих в связи с развитием новейших медицинских технологий, должно быть сосредоточено именно на нравственном выборе человека.

В «Армянской книге канонов», кодифицированной впервые католикосом св. Йовханнэсом III Одзнеци (717–728), под № 42 числятся девять «Канонов святого собора, созванного в Феодосиополе, который ныне зовется городом Карин». В преамбуле протокола говорится об армяно-романо-византийском совместном соборе, состоявшемся по велению императора Юстиниана и под председательством армянского католикоса Сахака. Со времен патриарха Константинопольского ААЦ Магакии (1896–1908) в научных кругах бытует мнение о том, что речь идет о католикосе Сахаке III Дзорапореци (677–704) и императоре Юстиниане II (685–695, 705–711), так как два правила из девяти якобы не были актуальными в более ранние эпохи. А подготовивший в 1964–1971 гг. критическое издание «Армянской книги канонов» В. А. Акопян, в виду полного отсутствия сведений о «Канонах святого собора, созванного в Феодосиополе…», в раннесредневековой литературе, а также своеобразного определения догматов православия в преамбуле его Акта, впервые заявил о «поддельном оригинале» данного документа. Однако анализ тех же двух правил, непрямые ссылки на три из девяти правил в грамоте Степаноса, епископа Сюникского (ум. 735 г.), адресованной в Антиохию, анализ контекста преамбулы Синодального акта, наконец косвенные упоминания в двух нарративных источниках сведений о созыве подобного собора, позволили автору не только доказать их аутентичность. Как наглядно продемонстрировано в статье, «Каноны святого собора, созванного в Феодосиополе…», вполне могли быть приняты под председательством католикоса Сахака II Улкеци (534–539) и по велению императора Юстиниана I Великого (527–565) в 534 или 535 гг. Дело в том, что определение догматов православия в них полностью соответствовало духу так называемого в церковной литературе «непредвиденного» богословского указа Юстиниана Великого 533 г.

Данная статья исследует исторические тексты древней философии и трудов отцов церкви с целью демонстрации преемственности их мысли и установления основы для диалога как непрерывного процесса человеческого самопознания. В центре внимания находится концепция человека, выраженная через триаду «тело-душа-дух», и ее преобразование в рамках христианской антропологии. Исследование прослеживает эволюцию этих категорий от платоновского трипартизма и аристотелевского гилеморфизма до их синтеза и переосмысления у таких мыслителей, как Ириней Лионский, Ориген, Григорий Нисский и Августин. Автор утверждает, что, хотя патристическая мысль и заимствовала философские категории эллинизма, она подчинила их библейскому откровению, стремясь сохранить целостность и единство человеческой личности, созданной по образу Божию. Статья предлагает методологию, которая является одновременно исторической и конструктивной: исторической в генеалогическом прослеживании идей и конструктивной в стремлении переосмыслить эти инсайты в контексте современных антропологических вызовов. Основной тезис заключается в том, что патристическая антропология, с ее акцентом на единстве личности, динамике нравственной свободы и ориентации на обожение (theosis), предлагает богатый ресурс для продуктивного диалога с современной психологией. Этот диалог может обогатить обе дисциплины: психология может найти в теологической традиции глубину онтологического понимания человека, а теология — интегрировать эмпирические инсайты о человеческой природе. В заключение автор призывает к открытому, междисциплинарному разговору, основанному на принципах смирения, любознательности и взаимного уважения, который способствовал бы более целостному и интегрированному пониманию человеческой личности.

Настоящее исследование представляет собой комплексный анализ генезиса и трансформации системы духовного образования России на протяжении Синодального периода. На основе системного изучения нормативно-правовых актов, опубликованных источников и архивных материалов реконструирована целостная картина ее становления и развития. Зародившись вместе с первыми просветительскими организациями, духовные учебные заведения изначально выполняли ключевую функцию подготовки кадров для Русской православной церкви. Принципиальный этап их институционализации связан с царствованием Петра I, законодательно закрепившего основы государственной политики в данной сфере. Принятый «Духовный регламент» (1721 г.) определил порядок создания и содержания духовных школ при архиерейских домах и монастырях, которые, будучи ориентированы на детей церковнослужителей, имели закрытый характер. Заложенные Петром I основы в последующий период получили последовательное развитие: наблюдался количественный рост духовных учебных заведений, а их выпускники получили приоритет при замещении вакансий в Синоде. Важнейшей вехой стала реформа 1808 г., законодательно оформившая многоуровневую структуру духовного образования. На протяжении XIX в. уставы духовно-учебных заведений неоднократно пересматривались. Целями этих корректировок являлись: расширение социального состава учащихся, диверсификация карьерных траекторий выпускников, а также усиление административного контроля, что было реакцией на распространение революционных настроений в студенческой среде. Финальной значимой новацией стал Устав православных духовных академий 1910 г., направленный на повышение образовательного уровня воспитанников путем расширения учебных программ. Однако системная реформа так и не была реализована.

Статья посвящена анализу библейского термина «Сын человеческий», прослеживая его эволюцию в иудейской и раннехристианской традициях. Исследуется употребление этого выражения в книге пророка Даниила, апокалиптических текстах эпохи Второго Храма (1 Енох, 4 Ездры, Прем, 2 Вар) и евангельском корпусе. Основной тезис статьи заключается в том, что термин «Сын человеческий» задолго до возникновения христианства был глубоко укоренён в иудейской апокалиптической традиции как мессианский образ, связанный с эсхатологическим судом, наказанием нечестивых и спасением праведных. В Дан 7:13 «Сын человеческий» предста- ёт как небесная фигура, получающая власть от Бога, которая более поздней апокалиптической иудейской традиции наделяется функциями Божественного суда и избавления верных. В Евангелиях Иисус использует этот термин для указания на Свое мессианство, обращаясь к существующей традиции, известной Его слушателям. В статье критикуется теория, согласно которой «Сын человеческий» в Евангелиях является лишь арамейской идиомой, и утверждается, что этот термин во время проповеди Иисуса имел устойчивые мессианские коннотации. Тем самым, в статье предлагается комплексный взгляд на историческое и богословское значение этого термина в ветхозаветной, иудейской апокалиптической и новозаветной традициях.

Несмотря на то, что Кавказская Албанская церковь является одной из древнейших христианских церквей мира, основанной по преданию в результате проповеди апостолов и их учеников и оформившейся как автокефальный, т. е. вполне самостоятельный, религиозный институт в IV в., ее история в период после арабских завоеваний Южного Кавказа вплоть до нового времени мало изучена. Скрупулёзная работа с разрозненными сведениями и отрывочными сообщениями источников позволяет вписывать страницу за страницей в историческую летопись христианского прошлого Азербайджана. Одним из новых источников по данной теме стала обнаруженная в 1991 г. в библиотечных архивах Болонского Университета топографическая карта из коллекции восточных рукописей графа Луиджи Фердинандо Марсильи, изготовленная в Константинополе в 1691 г. Автор документа — интеллектуал, дипломат, исследователь и путешественник XVII в. Иеремия Челеби сообщает ценнейшие сведения о структурах католикосатов Эчмиадзина, Гянджасара, Киликии и Ахтамара, обозначив на своей карте важнейшие города, географические объекты, епархиальные центры, монашеские обители, святилища и паломнические места. Благодаря четко очерченным границам и цветовым меткам мы в точности идентифицируем объекты, обозначенные на карте, принадлежностью к тому или иному религиозному центру. Карта содержит информацию о епископских кафедрах, монастырях, скитах и паломнических маршрутах на территории исторического Азербайджана, находившегося в то время в составе Сефевидской империи. В данной статье мы классифицируем данные источника, касающиеся основных паломнических маршрутов и мест поклонений Гянджасарского католикосата в XVII в.

Статья посвящена определению роли нарративной и литературно-риторической стратегии автора Послания к Евреям в исследовании паренетических текстов, играющих важное, а порой и ключевое значение в богословии этой книги. Особое внимание обращено на отрывок Евр. 6:4–6, являющийся фундаментом для доктрины спасения разных христианских деноминаций и, как следствие, предметом богословских баталий на протяжении многих веков. Анализ существующих источников, посвященных изучению Послания к Евреям в целом, а также паренетических отрывков в отдельности, показал, что выводы исследователей в отношении главной темы, структуры, отдельных дискурсов и текстов зачастую сильно отличаются. Выявлено множество разных подходов и методов, используемых различными авторами в работе над Посланием и паренетическими текстами. Показано, что оценке влияния роли нарративов и литературно-риторических методов толкования не было уделено пристального внимания. Предлагается при работе с Посланием учитывать нарративы как больших, так и встроенных дискурсов, а также литературно-риторические приемы, в совокупности со структурным и грамматико-лексическим анализом, что позволит более точно понять эти тексты и в отдельности, и в контексте всего Послания. Исследование текста Евр. 6:4–6 предложенным методом позволило получить более точные результаты и получить ответы на вопросы: кому адресован этот паренетический текст; кто есть отпадшие; почему их нельзя обновлять покаянием?