В истории русской культуры трудно найти деятеля более загадочного и менее понятного, чем Катенин. Член первой тайной организации дворянских революционеров — Союза спасения, один из руководителей радикально настроенного Военного общества, образовавшегося в Москве в 1817 году, он остался «декабристом без декабря» и в день, когда «Россия впервые увидела революционное движение против царизма» 1, оказался вдали от великих и трагических событий эпохи, не разделил судьбы своих былых соратников, окончивших жизнь в петле или на каторге.
Человек острого ума, необозримых знаний, чутко, проницательно реагировавший на веяния времени, он представлялся многим своим современникам литературным ретроградом, и характеристика эта оказалась настолько устойчивой, что выражения вроде: «верный оруженосец классической школы в искусстве и едва ли не последний из ее «могикан» 2, «суровейший ревнитель законов классицизма, последний и угрюмый жрец святынь, на которые поднимал руку «парнасский афеист» Пушкин» 3 и т. п.— порой применяются к Катенину и в работах советских авторов.