Статья знакомит читателя с антропологией образования в США и основоположниками этого исследовательского направления, супругами Джорджем и Луизой Спиндлер. На протяжении пятидесяти лет Спиндлеры занимались четырьмя взаимосвязанными сферами деятельности: психологической антропологией, антропологией образования, преподаванием антропологии и редактированием серий этнографических монографий и учебников. Их первые полевые исследования стартовали с изучения процессов культурных изменений в резервации индейцев Меномини (Menominee), а в области образования - с изучения трудностей обучения в американской школе детей мексиканского происхождения. Основные исследовательские темы, которые Дж. и Л. Спиндлеры разрабатывали на протяжении всей жизни, касались вопросов образовательной антропологии, трансмиссии культурного опыта от поколения к поколению, особенностей обучения разных социальных групп в контексте американской культуры, нерелевантного восприятия учителями поведения детей, а также культурной терапии. Полевые исследования в школе и антропологический анализ случаев в учебных учреждениях продемонстрировали, что работа антрополога позволяет вскрывать в системе образования культурные предпосылки и предубеждения, обнаруживает подводные камни невидимости и непонимания ценностей разных социальных групп. Для решения этих проблем разрабатывалась теория и практика культурной терапии как одна из разновидностей клинической антропологии. В концепции Дж. и Л. Спиндлеров образование рассматривалось как процесс культурной трансмиссии, а учитель выступал как ее культурный агент. В конкретных антропологических исследованиях образовательных учреждений было обнаружено, что социальные системы школьной жизни могут основываться на иллюзиях относительно различного рода учебных ситуаций и существует немалый риск того, что на этом основании будут приниматься неверные административные решения. Одной из ключевых задач культурной терапии являлось сделать антропологическое исследование инструментом лучшего понимания культурных ожиданий в образовательных ситуациях.
Статья посвящена реконструкции технологии изготовления сланцевых ножей эскимосов Чукотки и Русской Америки, полученных в ходе археологических раскопок и этнографических сборов. Для достижения поставленной цели применялась комплексная методика изучения артефактов. В первую очередь был проведен трасологический анализ, позволивший детально зафиксировать на поверхностях ножей следующие следы обработки: оббивка, пикетаж, шлифовка и сверление. Кроме того, изучались археологические находки абразивных камней и лучковых сверл, которые могли быть использованы для шлифовки ножей и сверления сквозных отверстий при их креплении в рукоятях. Зафиксированная однотипность большинства технологических признаков как на археологических, так и на этнографических артефактах неоспоримо свидетельствует об общности приемов их изготовления. Эти данные легли в основу экспериментального моделирования. Конкретной целью опытов являлось выяснение особенностей обработки сланца и способов изготовления из него реплик женских и мужских ножей, аналогичных оригинальным изделиям эскимосов. Сланцевое сырье для экспериментальных реплик было подобрано по результатам петрографического анализа орудий, найденных на древнеэскимосском поселении Эквен. Крепление рукоятей реконструировалось на основе археологических и этнографических данных о применении связочного материала и клеевого состава. Выявленные и интерпретированные с помощью комплексной методики технологические следы на поверхностях археологических и этнографических артефактов позволили не только охарактеризовать способы изготовления ножей, но и доказать идентичность их производства, что является важным свидетельством длительности бытования производственных традиций, сохранившихся на Чукотке со времени существования древнеберингоморской культуры I тыс. н. э. до времени этнографических наблюдений, сделанных в XIX-XX вв.
В условиях глобальной интернетизации общества, когда растет влияние цифровых технологий не только в бытовой, общественной, но и в религиозной сферах, все больше актуализируется проблема изучения их воздействия на социально-политические процессы в обществе и жизнедеятельность отдельно взятых индивидов и групп. В статье анализируется репрезентация практики паломничества людей к могилам святых ((аулия), приуроченных в большинстве своем к сакрализованным памятникам археологии) в социальных сетях Интернета. Авторами предлагается изучить паломников как особую социокультурную группу на основе как традиционных полевых, так и новых методов онлайн-исследования (нетография) интернет-сообществ. В ходе исследования методами цифровой нетнографии была изучена интернет-группа «Sufi RB», созданная и модерируемая последователями Накшбандийского тариката Хакканийа. Анализ опубликованных материалов, а также активности аудитории группы, свидетельствует о высоком интересе акторов к суфизму и мероприятиям организуемых суфиями на святых местах - гора Нарыстау (Миякинский район), могилы Урал батыра (Белорецкий район), могилы Алдар батыра (Бурзянский район) и др. Лидерами сообщества в целях мобилизации последователей, ежегодно организовываются массовые мероприятий (до 10 тыс. чел) у святых мест и сакрализованных археологических объектов в Республике Башкортостан. В результате изучения полученных данных было выявлено, что в целевой аудитории сообщества наблюдается небольшое преобладание женщин над мужчинами и людей старше 50 лет над всеми остальными возрастными категориями подписчиков. Большинство акторов группы кроме столицы региона живут в населенных пунктах, находящихся в южной и юго-восточной частях региона. Полученные результаты практически полностью коррелируют с данными собранными в ходе экспедиционных выездов 2013-2018 гг. Положительный результат проведения исследования паломников как социокультурной группы при помощи методов цифровой нетнографии, дополненных результатами полевых изысканий позволяет считать ее эффективной и дает основания использовать ее в научных исследованиях. Наработанный религиозными интернет-сообществами опыт по построению организации взаимодействия людей и сакрализованных объектов археологического наследия, в интернет пространстве, можно использовать для развития туризма и т. д.
В статье прослеживается эволюция структуры красного угла в русской традиции с точки зрения тех вернакулярных функций, которые он выполнял в крестьянском доме XIX — начала XXI в., и того статуса, которым он наделялся. Материалом для работы, выполненной на пересечении этнолингвистического, этнографического и структурно‑семиотического подходов, послужили как этнографические данные XIX–XX вв. (публикации Тенишевского бюро, изображения крестьянского интерьера на картинах художников‑передвижников), так и результаты полевых исследований последних двух десятилетий в северо‑западных областях России. Для понимания истории формирования красного угла привлечены свидетельства иностранцев, побывавших в России в XVI — начале XVIII в. Прагматический анализ имеющихся данных позволяет рассматривать красный угол (в том виде, в каком он известен с XIX в.) как сложно структурированный топос крестьянского жилища, который помимо основной сакральной функции (место расположения православных святынь и молитвы) выполнял более широкие функции ментального и информационного центра, отражавшего интеллектуальные интересы и картину мира хозяина дома. В XX в., несмотря на атеистические гонения, красный угол сохранил и расширил статус информационного и коммуникативного центра, «отвечавшего» за связь не только с сакральным, но и с «земным» миром за счет расположения там радио, а позже и телевизора, а также всей ценной для хозяев информации (от Псалтыри и Библии до врачебных рецептов и тетрадей с заговорами).
В статье прослеживается эволюция структуры красного угла в русской традиции с точки зрения тех вернакулярных функций, которые он выполнял в крестьянском доме XIX — начала XXI в., и того статуса, которым он наделялся. Материалом для работы, выполненной на пересечении этнолингвистического, этнографического и структурно‑семиотического подходов, послужили как этнографические данные XIX–XX вв. (публикации Тенишевского бюро, изображения крестьянского интерьера на картинах художников‑передвижников), так и результаты полевых исследований последних двух десятилетий в северо‑западных областях России. Для понимания истории формирования красного угла привлечены свидетельства иностранцев, побывавших в России в XVI — начале XVIII в. Прагматический анализ имеющихся данных позволяет рассматривать красный угол (в том виде, в каком он известен с XIX в.) как сложно структурированный топос крестьянского жилища, который помимо основной сакральной функции (место расположения православных святынь и молитвы) выполнял более широкие функции ментального и информационного центра, отражавшего интеллектуальные интересы и картину мира хозяина дома. В XX в., несмотря на атеистические гонения, красный угол сохранил и расширил статус информационного и коммуникативного центра, «отвечавшего» за связь не только с сакральным, но и с «земным» миром за счет расположения там радио, а позже и телевизора, а также всей ценной для хозяев информации (от Псалтыри и Библии до врачебных рецептов и тетрадей с заговорами).
В статье прослеживается эволюция структуры красного угла в русской традиции с точки зрения тех вернакулярных функций, которые он выполнял в крестьянском доме XIX — начала XXI в., и того статуса, которым он наделялся. Материалом для работы, выполненной на пересечении этнолингвистического, этнографического и структурно‑семиотического подходов, послужили как этнографические данные XIX–XX вв. (публикации Тенишевского бюро, изображения крестьянского интерьера на картинах художников‑передвижников), так и результаты полевых исследований последних двух десятилетий в северо‑западных областях России. Для понимания истории формирования красного угла привлечены свидетельства иностранцев, побывавших в России в XVI — начале XVIII в. Прагматический анализ имеющихся данных позволяет рассматривать красный угол (в том виде, в каком он известен с XIX в.) как сложно структурированный топос крестьянского жилища, который помимо основной сакральной функции (место расположения православных святынь и молитвы) выполнял более широкие функции ментального и информационного центра, отражавшего интеллектуальные интересы и картину мира хозяина дома. В XX в., несмотря на атеистические гонения, красный угол сохранил и расширил статус информационного и коммуникативного центра, «отвечавшего» за связь не только с сакральным, но и с «земным» миром за счет расположения там радио, а позже и телевизора, а также всей ценной для хозяев информации (от Псалтыри и Библии до врачебных рецептов и тетрадей с заговорами).
В статье прослеживается эволюция структуры красного угла в русской традиции с точки зрения тех вернакулярных функций, которые он выполнял в крестьянском доме XIX — начала XXI в., и того статуса, которым он наделялся. Материалом для работы, выполненной на пересечении этнолингвистического, этнографического и структурно‑семиотического подходов, послужили как этнографические данные XIX–XX вв. (публикации Тенишевского бюро, изображения крестьянского интерьера на картинах художников‑передвижников), так и результаты полевых исследований последних двух десятилетий в северо‑западных областях России. Для понимания истории формирования красного угла привлечены свидетельства иностранцев, побывавших в России в XVI — начале XVIII в. Прагматический анализ имеющихся данных позволяет рассматривать красный угол (в том виде, в каком он известен с XIX в.) как сложно структурированный топос крестьянского жилища, который помимо основной сакральной функции (место расположения православных святынь и молитвы) выполнял более широкие функции ментального и информационного центра, отражавшего интеллектуальные интересы и картину мира хозяина дома. В XX в., несмотря на атеистические гонения, красный угол сохранил и расширил статус информационного и коммуникативного центра, «отвечавшего» за связь не только с сакральным, но и с «земным» миром за счет расположения там радио, а позже и телевизора, а также всей ценной для хозяев информации (от Псалтыри и Библии до врачебных рецептов и тетрадей с заговорами).
Данная статья является второй работой, посвященной истории исследования религиозности в первой половине XX века, и представляет собой попытку восполнить пробел в имеющейся литературе по истории религиоведения. На основе анализа публикаций, посвященных теоретическому осмыслению религии и эмпирическим исследованиям, проведенным в 1920-е годы, автор проводит сравнение с изучением религиозности в первой половине XIX - начале XX века, описанным ранее, выделяет продолжающиеся тенденции и изменения, произошедшие в данной области.
Как и на этапе формирования научного подхода к изучению религии, теоретическое осмысление термина «религиозность» в рассматриваемый период продолжается в рамках размежевания с термином «религия». Последняя понимается как нечто объективное, в то время как религиозность трактуется как субъективная характеристика. Это понимание формируется под влиянием этнографических исследований, продемонстрировавших разнообразие религиозного опыта на всей планете, и феноменологического подхода к изучению религии.
Эмпирические исследования религиозности в рассматриваемый период продолжаются в рамках статистических, социологических и психологических исследований. Однако на фоне предыдущих лет 1920-е годы выделяются интенсификацией изучения религиозности детей, переосмыслением метода опросника ( questionnaire ) и активной дискуссией о принципах исследования религиозной жизни человека. Так, к концу десятилетия в американской социологии все чаще звучит мнение о необходимости безоценочного подхода к анализу религиозности.
О быстром развитии изучения религиозности и повышении интереса исследователей к этой теме свидетельствуют обзоры более ранних работ, опубликованные в рассматриваемый период. Эти обзоры, с одной стороны, продолжали традицию социологического и психологического анализа религиозности, заложенную в начале XX века. С другой стороны, в связи с недостатком таких работ и в рамках критики имеющихся авторы инициировали дискуссии о методах и принципах научного изучения феномена.
Наиболее влиятельной в данной области остается американская школа психологии, а среди публикаций выделяются исследования в сфере образования, детской психологии и религиозной жизни сельских сообществ.
Объектом исследования стал котлован жилого сооружения № 4 юдинской археологической культуры, изученный в ходе археологических работ на городище Русское 1. Памятник находится в Ярковском районе Тюменской области, на правобережье р. Тобол, близ устья р. Туры. Цель исследования состоит во введении в научный оборот и детальном рассмотрении уникальных материалов с городища Русское 1, представленных котлованом жилой постройки под № 4, определении типа жилища, реконструкции возможного облика утраченных элементов конструкции сооружения. Исходя из цели исследования, были выдвинуты следующие задачи: морфологическое описание зафиксированных элементов археологизированного сооружения № 4, определение времени функционирования городища, а также реконструкция внешнего вида каркаса жилища с опорой на имеющиеся этнографические материалы. Для решения поставленных в работе задач применяются традиционные для исторической науки методы исследования: сравнительно-исторический, типологический, описательный метод анализа вещественных источников, метод аналогий. Впервые на основании подробного комплексного планиграфического анализа следов археологизированной постройки № 4, а также их сопоставления с жилыми конструкциями, бытовавшими у аборигенного населения Сибири, установлено, что постройка с юдинского городища Русское 1 представляла собой полуземлянку с каркасом усеченно-пирамидальной формы. Приводится описание конструкции наземной части дома, а также детали внутреннего устройства. Стены и крышу возводили из нетолстых досок или плах, которые затем присыпались слоем земли, выброшенным из котлована. В жилище вел узкий коридорообразный вход, над которым были возведены сени. В центре жилища располагался основной открытый очаг, а у задней стенки - нары с еще одним очагом. В результате проведенного исследования установлено, что памятник существовал в период VIII-X вв.
Данная статья представляет собой аналитический обзор научных трудов известного тувинского исследователя, кандидата философских наук, Заслуженного работника Республики Тыва, Ветерана тувинской журналистики Монгуша Сендажиевича Байыр-оола (1939- 2021 гг.). Статья посвящена его 85–летнему юбилею. Автором статьи поставлена цель: провести аналитический обзор научных трудов М. С. Байыр-оола на основе биобиблиографического указателя, составленного при его участии в 2019 г. Автором представлена краткая биографическая справка о М. С. Байырооле, также выделены основные темы его исследований: этнография тувинцевкочевников, этнополитология и политическая история Тувы, биографии тувинских политиков и хроника политических репрессий в Туве. Отдельно выделена тема биографии Салчака Токи (1901-1973 гг.), так как Монгуш Байыроол проявлял особый интерес к этому вопросу, который носил дискуссионный характер. Его работы приобретают дополнительную историографическую и источниковедческую ценность в связи с тем, что они, выступая альтернативой точке зрению авторов-современников, на деле дополняют общую картину в исследовании истории Тувы в XX в. В целом научное наследие Монгуша Байыр-оола представляет собой уникальный и богатый пласт материалов для историков, этнографов, социологов и политологов, изучающих историю Тувы.