5 января 1957 года президент Соединенных Штатов Америки Дуайт Эйзенхауэр выступил на объединенном заседании палаты представителей и сената американского конгресса с программным заявлением о политике США на Ближнем и Среднем Востоке. Эта экспансионистская программа получила название — «доктрина Эйзенхауэра».
В заявлении президента содержатся фальшивые декларации о том, что США якобы всегда поддерживали «независимость и свободу в этом районе», «не добиваются установления своего политического и экономического господства над народами» и «не собираются использовать Средний Восток как базу для агрессии против России». Эйзенхауэр характеризует положение на Ближнем и Среднем Востоке как «критическое» и предъявляет Советскому Союзу клеветническое обвинение в подготовке агрессии и проведении подрывной деятельности в этом районе.
При этом президент США ни одним словом не осудил недавнюю англо-франко-израильскую агрессию против Египта и в то же время утверждал, что причиной агрессии была деятельность «международного коммунизма». Президент предложил «наметить меры на случай возможности коммунистической агрессии, будь то прямой или косвенной».
В статье рассматривается процесс формирования русско-французского союза в начале 1890-х гг. и определено место египетского вопроса в отношениях между Парижем и Санкт-Петербургом. Автор выделяет основные причины сближения России и Франции, включая такие факторы, как противоречие внешнеполитических интересов обеих стран с интересами Великобритании, анализирует роль русско-французского союза в вопросе сдерживания амбиций Лондона на Ниле и в черноморских проливах.
Отношения между Турцией и Египтом, которые были разорваны после падения правительства Мухаммеда Мурси 4 июля 2013 года, начали улучшаться после 10-летнего перерыва, в 2023 году дипломатическое представительство было взаимно увеличено до уровня послов, а затем и лидеров представители двух стран собрались вместе и подписали соглашения о сотрудничестве. В данной статье рассматриваются последствия нормализации отношений между Турцией и Египтом в политической, экономической и геополитической сферах. Цель этой статьи - изучить влияние шагов по нормализации отношений, предпринятых администрациями Турции и Египта, на политическую, экономическую и геополитическую сферы между двумя странами. В разделе Политические Влияния были рассмотрены результаты нормализации дипломатических и официальных отношений, а в разделе экономических Влияний - их влияние на коммерческую и экономическую деятельность. Геополитические последствия нормализации были оценены на примере споров в Восточном Средиземноморье. В этом исследовании взаимная политика и стратегии правительств Турции и Египта были рассмотрены в рамках институционального метода. В этом направлении официальные документы были изучены в рамках концептуального анализа, а дискурс-анализ был проведен на основе заявлений властей. Экономические отношения рассматривались путем изучения официальных данных с использованием метода статистического анализа. Несмотря на то, что было проведено много исследований турецко-египетских отношений, недостаточно исследований о последствиях недавно начатого процесса нормализации в различных областях. Данная статья восполняет этот пробел. В статье делается вывод о том, что нормализация отношений между Турцией и Египтом оказала положительное влияние на двусторонние отношения в различных областях, но отношения между двумя странами еще не были установлены на структурной и регулярной основе. Отношения все еще хрупкие из-за идеологических разногласий между правительствами Турции и Египта, а также нестабильности в регионе. В статье делается вывод о том, что если Турция и Египет подпишут соглашение, определяющее границы морской юрисдикции в Восточном Средиземноморье, отношения между двумя странами выйдут на структурный и стратегический уровень.
В истории соперничества региональных и внерегиональных игроков в Южной Аравии особняком стоят взаимоотношения Соединенного Королевства и Египта. Качественно новое звучание англо-египетское противостояние приобрело в 1960-е годы на фоне гражданской войны в Йемене, став одним из первых примеров так называемых прокси-войн на Ближнем Востоке. В первом разделе статьи рассмотрен исторический контекст англо-египетского соперничества в регионе, а также выявлены его непосредственные участники в лице независимого от Великобритании Йеменского Королевства, английских протекторатов Аравийского полуострова и находившейся под властью британской короны колонии Аден. Отмечается, что после прихода к власти в Египте Г. А. Насера, активно продвигавшего идею панарабизма, Великобритании стало сложнее удерживать позиции в регионе. Во втором разделе проанализированы противоречивые установки и подходы британских элит к реагированию на усиление арабского национализма в Южной Аравии после провала Суэцкой операции. С одной стороны, Соединенное Королевство было не готово к ведению полноценных военных действий в регионе, не желая окончательно подорвать свою репутацию в арабском мире. С другой стороны, британские политики были одержимы подозрениями в отношении экспансионистских планов Г. А. Насера и стремились продемонстрировать ему и всему миру готовность отстаивать свои интересы. Как показывает автор, в 1956–1958 гг. Соединенное Королевство ограничивалось организацией рейдов преданных британской короне племен на территорию Йеменского Королевства и нанесением точечных ударов по территории подконтрольных ей протекторатов. В третьем разделе показана эволюция британского подхода к ведению боевых действий в Южной Аравии: от локальных «актов возмездия» к своего рода гибридной войне с Египтом уже на территории Йеменской Республики, провозглашенной в 1962 г. Автор отмечает, что к более решительным действиям по поддержке йеменских роялистов кабинет Г. Макмиллана подталкивали не только быстро менявшиеся события в регионе и активизация арабских националистов, но и усиливавшаяся критика политического курса Консервативной партии, которая исходила от части ее членов в лице «Аденской группы» и оппозиции. Делается вывод, что переход к тактике прокси-войны был осознанным шагом британского руководства, который стал результатом осмысления неудачного опыта Суэцкого кризиса и в то же время проявлением инерции имперского мышления. Вместе с тем, хотя эта тактика не позволила Соединенному Королевству сохранить доступ к Адену и урегулировать йеменский конфликт в свою пользу, опыт прокси-войны в Южной Аравии оказался востребованным и в XXI в.
В статье представлен анализ политики Арабской Республики Египет (АРЕ) в восточно-средиземноморском регионе. Автор исследует споры за газовые месторождения на морском шельфе, которые порождают конфликт между странами региона. Исследуется роль Египта в урегулировании конфликта в секторе Газа, так как достижение мира и стабильности в регионе необходимо для национальной безопасности АРЕ. В статье анализируются египетско-израильские отношения. Исследуется роль Египта и Турции в разрешении ливийского кризиса, которые прикладывают усилия в разрешении борьбы за власть в стране. Работа прослеживает исторический контекст египетско-турецких отношений, выявляя сценарии их развития. Объектом исследования является внешняя политика Египта. Предметом исследования является восточно-средиземноморское направление во внешней политике Египта. В исследовании был использован структурно-функциональный метод для изучения феномена внешней политики АРЕ. Системный подход позволяет выявить матрицу внешней политики и хронологический анализ предмета исследования. Был использован метод сопоставительного анализа для выявления общего и особенного в концепциях внешней политики Египта. В последние годы АРЕ стала более активной в регионе, укрепила свои военные возможности в регионе. Новизна предлагаемой работы также состоит в попытке выделить то, на что направлена внешняя политика Египта, с какими странами у него есть конфликт интересов и какие меры предпринимаются для решения тех или иных споров, которые возникают между Египтом и государствами Средиземноморья. Исследовательский вопрос сформулирован следующим образом: какую внешнюю политику проводит Египет в Восточном Средиземноморье и как это влияет на ход событий данного региона? Цель научного исследования состоит в том, чтобы проанализировать внешнюю политику Египта в Восточном Средиземноморье и объяснить позицию Арабской Республики Египет в конфликтах данного региона. Основная гипотеза статьи: Египет стремится играть ключевую роль в Восточном Средиземноморье, используя свое географическое положение, военную мощь и экономические ресурсы, чтобы укрепить свое региональное влияние и защитить свои национальные интересы. Автор приходит к выводу, что политика Египта в Восточном Средиземноморье имеет большое значение для региона и за его пределами. Она оказывает влияние на безопасность и развитие региона.
В статье рассматриваются русские народные предания о «фараонах» - мифических существах с торсом человека и рыбьим хвостом, заселивших водную стихию. Предания отразили древнейший пласт народных знаний о древнеегипетской истории. Данные представления восходят к библейскому рассказу о войске фараона, утонувшем в Чермном море во время исхода евреев из Египта. В Древней Руси титул «фараон» стал символом гордого и нечестивого правителя. Предание же о мифическом водном народе впервые записал Василий Позняков, в 1558 г. побывавший в Египте. В конце XVI в. его рассказ использовал Трифон Коробейников, совершавший паломничество по странам Востока. Благодаря этому произведению «фараоны» и «фараонки» сформировались как негативные персонажи христианской легенды и в XVIII-XIX вв. прочно вошли в русский фольклор, а сам образ мифического народа получил эсхатологическое звучание. Изображения этих существ стали одним из мотивов народного декоративного искусства в Нижегородской губернии и соседних с ней уездах Костромской губернии. Со второй половины XIX в. «фараон» фиксируется как коллективное прозвище. Оно имело негативное значение, которое вытекало из «отрицательности» одноименного ветхозаветного персонажа и проецировалось на одну из вызывающих отторжение черт местного характера.
Автор обращается к вопросу о том, почему наука не возникла в Вавилонии и Древнем Египте. В Вавилоне и в Египте в VI в. до н. э. имелись предпосылки для возникновения науки в виде обширного слоя образованных людей, большого количества накопленных преднаучных знаний, системы их воспроизводства, а в Греции в ту пору уровень развития культуры был невысоким. Автор критикует политическую теорию, согласно которой возникновению науки на Ближнем Востоке помешал авторитарно-монархический строй, тогда как в Греции демократия стала «повивальной бабкой» и «воспитательницей» науки и философии. Автор приводит две главные причины, помешавшие возникновению науки в Вавилонии и Египте: консервативная образовательная система и религиозно-мировоззренческая стабильность древних ближневосточных обществ.
На протяжении позднеантичной и средневековой эпох на христианском Востоке изредка строились церкви, преимущественно соборы, в которых внутренняя поверхность апсиды оформлялась вереницей или вереницами ниш. Исследование раскрывает очаги начального развития и важнейшие модификации этого архитектурного мотива, связанного с античным наследием. Впервые прослеживается путь изменения формы и ее роли в композиции апсиды, от Египта на юге до Грузии на севере. Фиксируются и подробно анализируются два выдающихся произведения, зодчие которых внесли существенные изменения в адаптацию мотива к эстетике определенной эпохи. Это раннехристианская церковь Эль-Адра (Богородицы, Йолдат Алохо) в Хахе в северо-месопотамской провинции Тур-Абдин и кафедральный собор конца X в. в столице Армении Ани архитектора Трдата, в которых происходит органичное соединения данного мотива с пристенной аркатурой. В Ани данная тема могла появиться вслед за ее воплощением в главной церкви Санаинского монастыря, но именно мастерам анийской школы принадлежит авторство четырех известных нам церквей с нишами в апсиде. В количестве считанных единиц мотив получает распространение и в Грузии. Выдвигается предположение об ориентации зодчих больших грузинских соборов первой половины XI в. на Анийский собор в вопросе создания композиции апсиды. Анализируются особенности других оригинальных композиций вереницы ниш в апсидах, не получивших дальнейшего развития, а также декорирование ниш рельефной раковиной.
Поскольку Первое Каирское восстание стало своего рода поворотным пунктом в ходе Египетской экспедиции Восточной армии, его так или иначе затрагивал практически каждый из историков, писавших о ближневосточной авантюре Бонапарта. Однако, несмотря на, казалось бы, детальное освещение данного события в историографии, некоторые, даже ключевые, его аспекты до сих пор трактуются исследователями по-разному. Рассмотрим вопрос о происхождении самого движения: стало ли оно результатом чьего-либо умысла или же носило стихийный характер? Ответы на него разные авторы давали порою прямо противоположные. Это дало основание автору статьи обратиться к анализу данного события с опорой на архивные и опубликованные источники. Исследование показало, что восстание было целенаправленно спровоцировано частью каирского духовенства и с самого начала имело ярко выраженную антифранцузскую направленность. Убийство генерала Дюпюи, которое Наполеон, а затем и ряд историков, считали поворотным моментом в развитии восстания, утверждая, что только после него движение якобы и приобрело насильственный характер, таковым не было. Оно имело место одновременно с убийствами других французов, происходившими по всему Каиру, а, может, даже предварялось ими. Вместе с тем не подтвердилась и встречающаяся в исторической литературе версия о том, что восстание разворачивалось по некоему плану, загодя разработанному участниками «заговора» шейхов. Хотя мятеж и был целенаправленно спровоцирован, он быстро вышел из-под контроля инициаторов, сумевших сохранить за собой роль только его духовных предводителей. Отсутствие реального военного руководства и продуманного плана действий у повстанцев стало главной слабостью движения, обусловившей его быстрое подавление.
«Астрономия как целостная система взглядов, элементы которой взаимообусловливают друг друга, в Древнем Египте никогда не существовала. То, что мы называем астрономией, представляет, скорее, мозаичное соединение не связанных между собой фрагментов древнеегипетской жизни, для которых имело значение наблюдение небесных светил. Погребальный обряд и храмовые службы, архитектура и ремесленно-художественная традиция, административное управление и литература включали элементы астрономических знаний. Эта мозаичность древнеегипетской астрономии носила объективный характер, но для нас она усиливается еще в большей степени из-за фрагментарности, неполноты и сложности источников. По этой причине астрономические представления египтян зачастую нельзя реконструировать во всей полноте, и в ряде случаев нам приходится довольствоваться гипотезой, которая со временем будет уточнена или целиком отвергнута».