“Силуэты русских писателей” вызвали многочисленные противоречивые отклики и сделали популярными имя автора - Юлия Айхенвальда.
Популярность не уберегла эмигрировавшего в 1922 г. Айхенвальда от забвения - более чем на семьдесят лет. Все три выпуска “Силуэтов”, неоднократно издававшиеся до Октябрьской революции и в годы эмиграции, впервые объединены в одном томе и возвращаются к российскому читателю. Парадоксальность оценок, художественное чутье, интуиция, блеск, оригинальность и яркость стиля Айхенвальда, его очарованность русской литературой, экзистенциальный интерес к личности и “неуловимой душе” каждого представленного в книге писателя несомненно найдут благодарного читателя.
Настоящие «Очерки» посвящены истории русской журналистики 1840—1850-х годов. Однако не все журналы того времени охарактеризованы в них с одинаковой полнотой. Так, о журналистике второй половины 1850-х годов сказано в «Очерках» значительно меньше, чем о журналистике первой половины этого десятилетия.
Наличие трехтомного исследования В. Е. Евгеньева-Максимова о «Современнике» показалось нам достаточным основанием к тому, чтобы ограничиться общей характеристикой этого журнала и сосредоточиться на подробном разборе помещенных в нем статей Белинского. С другой стороны, обращение к деятельности первой Вольной типографии, к «Полярной звезде» и «Колоколу» неизбежно заставило нас выйти в этом случае далеко за пределы эпохи 1850-х годов.
Надеемся, что эти особенности «Очерков» не мешают им быть работой внутренне цельной и единой. Борьба передовой революционно-демократической журналистики и критики с реакционными и либеральными направлениями в русском общественно-политическом и литературном движении является главной темой всех «Очерков».
Настоящая работа предназначена для экономистов, изучающих политическую экономию феодализма и историю народного хозяйства в средние века.
Экономическая история Европы была предметом исследования в ряде специальных монографий и общих работ русских дореволюционных историков и экономистов. Несмотря на то, что в этих работах были правильно и интересно освещены отдельные явления экономической жизни различных средневековых государств, все же в настоящее время эти книги в силу ряда причин не могут удовлетворить советского читателя, не говоря о том, что некоторые из них давно уже стали библиографической редкостью.
Труд И. В. Сталина „Марксизм и вопросы языкознания“ открыл новые пути исследования истории языка. В этом труде точно, глубоко и ясно раскрыта природа языка как общественного явления, определены его функции и его значение в истории человечества, установлены характерные признаки языка, его специфика, сущность его структуры, указаны законы его развития, намечены основные задачи его изучения, очерчена система языкознания и охарактеризованы специальные методы исследования языка.
Под неотразимыми ударами сталинской критики рухнули немарксистские, антинаучные формулы и принципы теории акад. Марра и его учеников.
В предисловии к своему сочинению «К критике политической экономии», Берлин, 1859 г., Карл Маркс рассказывает, как мы в 1845 г. в Брюсселе решили «сообща разработать наши взгляды», — а именно, выработанное главным образом Марксом материалистическое понимание истории, — «в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии, в сущности свести счеты с нашей прежней философской совестью.
Это намерение было выполнено в форме критики послегегелевской философии. Рукопись — в объеме двух толстых томов в восьмую долю листа — давно уже прибыла на место издания в Вестфалию, когда нас известили, что изменившиеся обстоятельства делают ее напечатание невозможным. Мы тем охотнее предоставили рукопись грызущей критике мышей, что наша главная цель — выяснение дела самим себе — была достигнута».
Подготовляется ряд новых монографий по отдельным вопросам истории средних веков. Наконец, и настоящий сборник также свидетельствует о развитии у нас научного исследования в области истории средневековья.
Нельзя не отметить особо развития научного исследования в области византиноведения и славяноведения, где до последних лет не велось почти никакой исследовательской работы. В то же время необходимо указать и на значительное отставание исследовательской работы в области истории средневекового Востока. Однако выход в свет первого выпуска сборника «Советское востоковедение» (1940) показывает, что и здесь, видимо, намечается перелом.
Как и в первых двух томах, Даннемаи и здесь дает богатый фактический материал по истории естествознания. Перед читателем нарисована картина развития его основных ветвей и нарисована несомненно мастерским литературным пером.
Показ того, как эти отдельные ветви в своем развитии все больше и больше начинают переплетаться между собой, обнаруживая многочисленные связи — этот показ создает благоприятное впечатление цельности и определенной направленности всего труда Даннемана.
В октябре 1924 г. исполняется сто лет со дня открытия Московского Малого театра. Пишущий эти строки впервые переступил его порог в 1891 г., т. е. тридцать три года тому назад, и с тех пор был и остается неизменным посетителем спектаклей этого театра. Бывали годы, — целые десятилетия, — когда не пропускалась ни одна премьера. Каждое первое представление новой пьесы, — всегда большое событие в жизни Москвы, — «как свет в ночи», властно и повелительно тянуло в театр.
Таким образом, целая треть славного векового существования Малого театра прошла перед его глазами.
«Я не политический человек»,—писал Л. Н. Толстой в 1857 году после того, как увидел в Париже гильотину; таким он оставался и всю жизнь. Тем не менее, писатель, не говоря уже о его рационализме в сфере религиозной, часто вторгался, как моралист, в область политических вопросов. Всем памятны мужественные выступления Толстого с протестом против смертной казни («Письмо к Александру III», «Не могу молчать») и в защиту духоборцев («Письмо к Николаю II»).
Критика Толстого некоторых сторон «существующего строя» (земельные отношения, милитаризм) носила иногда такой резкий характер, что легко могла быть «подведена» под те или другие статьи уголовного кодекса. Как известно, проповедь свою Толстой вел во всеуслышание и от ответственности не уклонялся; наоборот—желал ее.
Знаменитому эраниузскому архитектору пришла на ум счастливая мысль написать книгу о русском искусстве, именно — об архитектуре, иконописи и орнаментике. Немногих материалов, какими мог по этому предмету располагать Віолле-ле-Дюкъ, оказалось совершенно достаточно, чтобы усмотреть в них сущность и стиль русского искусства, его происхождение, составные элементы и высшую точку его развития, сверх того, прозреть в его будущность и начертать самые пути, по коим оно должно шествовать.
Книга имела невероятный успех и во Франции, и у нас. Как все выходящее из ряду вон, производила и не перестает еще производить она самые противоположные действия. Ее превозносят и порицают, ставят на пьедестал, как откровение истины, и топчут в грязь, как легкомысленный панелет, ее встречают с симпатиями и сарказмами, но ней учатся, и над нею издеваются и смеются.