Как известно из элементарных курсов физики магнитная стрелка, подвешенная за свой центр тяжести и свободна вращающаяся около него, располагается в каждой точке земли, определенно ориентируясь по отношению к плоскостям, характеризующим положение места наблюдения на поверхности земного шара, расположение это в общем соответствует тому, какое бы получилось, если бы внутри земли, в ее центре, находился весьма малый магнит аЬ, создающий земное поле.
Биологическая и геологическая комиссии при Научно-Популярной Секции Государственного Издательства, рассмотрев ряд популярных книг по палеонтологии для целей переиздания, между прочими, остановились на переиздании этой книжки Е. Елачича. Предварительно договориться с автором о подготовке книжки для нового издания Секции не удалось за неизвесностью местожительства автора, и, считаясь с книжным голодом, Секция, решила предложить эту работу по подготовке книжки к новому изданию проф. А. А. Чернову, внесшему в книжку незначительные изменения. Там, где это представилось возможным,-эти изменения заключены между двух звездочек.
Переписка Вильгельма II с Николаем II - 1894—1914 гг
Во «Введении в географию» собраны только наиболее простые примеры. Всякое географическое изучение всегда очень сложно и трудно. Введение в географию желало бы показать только одно: — задача географии заключается в том, чтобы верно определить все местные особенности изучаемой области и, опираясь исключительно на факты, проверенные глубоким и внимательным наблюдением, найти их взаимные связи.
Не в добрый час началось его премьерство и не добром оно кончилось. Оно началось под знаком контр-революционных потуг и покушений. Эти покушения не удались: революция сохраняла еще слишком много накопленных сил, а у плутократии не было ничего, кроме ярости, клеветы и жалких, распыленных обрывков паризма. Контр-революция не удалась во время июльской смуты. Но наступила прочная, упорная, глубокая реакция.
Эта реакция была и раньше. Уже два месяца назад, с началом первой «коалиции», революция после некоторых зигзагов и колебаний вышла на прямую дорогу деградации и упадка. Но до сих пор этот процесс имел пассивный характер; теперь, при Керенском, реакция стала активной. До сих пор реакционные классы оборонялись; теперь буржуазный блок перешел в наступление. Раньше, до июльских дней, реакция выражалась в свободе саботажа, в невозбранном пренебрежении нуждами революции; сейчас, при Керенском-премьере, началась действенная ликвидация рабоче-крестьянских завоеваний. Правительство цензовика Львова вело с революцией борьбу на истощение; правительство демократа и социалиста Керенского повело эту борьбу на сокрушение… Факты и итоги мы увидим в этой книге.
Период от ликвидации корниловщины до победы советской власти (1 сентября по 1 ноября 1917) был первоначально описан мною в одной книге. В процессе печатания пришлось эту — шестую — книгу, в виду слишком большого ее объема, разделить пополам. По содержанию, это вполне возможно и удобно. В седьмую книгу выделен «октябрьский переворот» и его «артиллерийская подготовка».
Но, к сожалению, не в пример предыдущим книгам, здесь не вполне выдержана хронология: подготовка к «октябрю» описана мной, начиная с первых чисел месяца, тогда как в настоящей (шестой) книге «предпарламент» описан до самого начала восстания. Для читателей, имеющих намерение прочитать все написанное мной — от корниловщины до конца — такое расположение материала, конечно не представляет никаких неудобств. Для тех же, кто интересуется специально открытым переворотом, выделение седьмой книги имеет свои выгоды.
Это потопление, обстоятельства которого ниже полагаются активным участником его В. А. Кукелем, является одним из наиболее трагических эпизодов в истории военных флотов, эпизодом—не уступающим по трагизму другим историческим „потоплениям“: русского парусного Черноморского флота в Севастопольской бухте в 1854—5 году, остатков русской дальневосточной эскадры в Порт-Артуре в 1904 г. и самоуничтожению германского Флота Открытого моря, приведенного для сдачи в английскую базу Скапа-Флоту, происшедшего через несколько месяцев после Новороссийской трагедии.
Начало всех великих письменных систем человечества восходит к пиктографии: события, которые должны быть запечатлены в памяти будущего поколения, изображаются в серии рисунков. На известной стадии развития общественного организма это пиктографическое письмо уже не могло вполне удовлетворить.
Честолюбие вождя-царя мощного государства требовало увековечения в анналах своего имени собственного, а это последнее рисунком изобразить нельзя. Писцы анналисты должны были приспособить свое письмо к новым заданиям и придумать способ графического обозначения имени своего царя. На этой стадии развития было, например, письмо у Ацтеков в момент появления испанцев в Мексике.
Движение вперед человечества в области цивилизации измеряется в настоящее время авиацией, автомобилизмом, беспроволочным телеграфом, подводным плаванием; в XIX веке показателями его были открытие силы пара и электричества. В эпоху возрождения, не даром иногда называемую эпохой великих изобретений, — такими же ступенями человеческого прогресса были компас и книгопечатание, а еще ранее — порох.
Мы прекрасно отдаем себе отчет в тех исключительных последствиях, какие имели подобные изобретения как в области отвлеченного мышления, так и по своему практическому значению, но мы не всегда помним, что и в предшествующие века в истории людей наблюдались совершенно такие же толчки, ускорявшие путь культуры и развития, по которому человечество, то замедляя, то ускоряя шаг, идет с того времени, как оно существует.
Не только древние цивилизации — Египет, Вавилон, Индия, Крит, — вносили свои вклады в этот вечный поступательный ход цивилизации; благодетельные толчки, будившие и направлявшие мысль человека, исходили не только от людей известных нам по имени и чтимых памятью рода людского.
Я видел живущие мирно поселки, гурты скота в степях, возделывающиеся поля… Я видел подрастающую молодежь и слышал смех, тот беззаботный смех, который сам по себе есть величайшая ценность. Я вглядывался в лица людей на улицах, вникал в домашнюю жизнь, заходил в театры, школы, прислушивался к разговорам, к говору бульварной толпы, толкам на базаре. Долго по душам беседовал я с ямщиками, ночевал у крестьян, говорил с рабочими и служащими.
Везде одно и то же. Страна стала иной—она проснулась, она живет и будет жить долго.—Из развалин старых еще не ясно, но уже нарождаются новые формы, вырастая, стремятся вверх молодые побеги; из пепла напереда ушедшего прошлого встает юная жизнь, великая, прекрасная жизнь, которая вечно сгорает и вечно возрождается.