Предлагаемая вниманию учителя хрестоматия по своему содержанию частично напоминает хрестоматию поэтического документального материала, но в то же время в данной хрестоматии собраны поэтические произведения современных писателей, посвященные историческим событиям и деятелям. Тип такой хрестоматии в методической литературе появляется впервые. Вышедшая в дореволюционное время хрестоматия Н. Казанцева была составлена по другому принципу и с другой методической целью.
При подборе материала для хрестоматии составители стремились отобрать такие поэтические произведения, которые учитель мог бы использовать как на уроке, так и во внеклассной работе с учащимися. Часть из них давно используется учителями истории. Однако многие произведения поэзии, которые учитель может использовать в своей работе, остались вне его внимания. Составители стремились познакомить с ними учителя и ввести их в преподавательскую практику. При этом особое внимание они уделили поэтическим произведениям, раскрывающим роль народных масс в истории, а также произведениям, способствующим воспитанию у учащихся чувства классовой непримиримости к эксплуататорам, воспитанию чувства беззаветной любви к свободе и независимости родины. Не упущены из виду произведения атеистического характера.
Земля распятий, хуторов, болот,
Веками пившая батрацкий пот.
В луга пойдёшь — как есть одна трясина.
На пашни глянешь — выжженная глина.
Поля ложбинами рассечены.
Как черепа, белеют валуны.
Важность пародии в литературе, в частности в поэзии, вряд ли может быть отрицаема. Пародия — лучший пример произведения направленного и влиятельного. Направленность эта может быть разного характера. Она может быть направленностью на стиль, произведение, жанр, автора; она может быть направленностью против.
Направленность первого типа характеризует учебную функцию пародии. Например, таковы пародии Некрасова. Начав с метода подражания (первый сборник стихов), он проходит школу поэтической пародии. Таким образом он уясняет себе поэтические методы других поэтов.
Выдающуюся роль в истории эстетической мысли Украины и России второй половины XIX века сыграл А. Потебня (1835—1891), профессор Харьковского университета, член-корреспондент Петербургской Академии наук.
Основные лингвистические, философские, эстетические и психологические идеи А. Потебни разработаны в таких его трудах, как «О некоторых символах в славянской народной поэзии» (1860), «Мысль и язык» (1862), «Объяснения малорусских и сродных народных песен» (1883, 1887), а также в изданных посмертно работах «Из записок по теории словесности» и «Из лекций по теории словесности», относящихся к 70—80-м годам.
В книге впервые собраны древнерусские вирши первой половины XVII в., представлен широкий неизвестный и малоизвестный материал, воссоздающий картину первоначального этапа в истории русской письменной поэзии.
Книга строится таким образом, чтобы с возможной полнотой показать ранние достижения отечественной стиховой культуры, её становление в условиях растущего многообразия литературных жанров, познакомить с богатой плеядой первых русских стихотворцев.
Говоря «античная лирика», мы разумеем лирику двух не только разных, но и весьма различных народов — греков и римлян. Поэзия римская — в прямой зависимости от греческой, но это не продолжение и не копия: у римской поэзии немало своих национальных черт. Объединение лирики греческой и римской в единое понятие лирики «античной» оправдано общностью культуры языческого рабовладельческого общества, заложившей основы культуры Средиземноморья, то есть в большой мере новой Европы.
У поэзии греков и римлян различна и судьба. Римской поэзии лучше была обеспечена жизнь в последующих веках. В таких странах, как Италия или Франция, древнеримская культура, по существу, никогда не угасала, даже тогда, когда восторжествовало христианство и когда эти цветущие, богато цивилизованные области оказались ареной варварских нашествий. Даже в самые глухие годы раннего средневековья она теплилась в монастырских кельях и только ждала времени, когда ее произведения снова станут насущным хлебом филологов и поэтов.
У более древней поэзии греков не было этой относительно счастливой обеспеченности. Если Гомер и Гесиод уцелели в общем крушении Эллады, то лирика греков, за малыми исключениями, почти целиком пропала. В Византии ранней греческой лирикой интересовались преимущественно ученые, извлекая из нее нужные им грамматические примеры, которые для нас и остаются иногда единственным материалом, дающим понятие о том или ином поэте.
A poetic gift is not a guarantee of a steady income and often cannot feed a poet. A poet, especially a beginner, has to combine poetic creativity with other occupations, sometimes having nothing to do with literature. Poets are not neglected and trade. The question of whether a poet and a merchant can coexist in one person does not have an unequivocal answer. Everything depends on the personality of the person, on the concrete-historical conditions, on the circumstances in which the poet lives and creates. Within the framework of this article we will consider the question of how the trade activity influenced the life of two Voronezh poets of the first half of the XIX century - Alexei Vasilievich Koltsov (1809 - 1842) and Ivan Savvich Nikitin (1824 - 1861).
В статье обращается внимание на бестиарий как жанр средневековой литературы, представляющий собой собрание описаний животных, реальных или вымышленных, как правило, имеющих фольклорные или мифологические корни. Особый интерес представляет авторский бестиарий, не дающий параллелей с существующей мифологической системой. Один из примеров авторского бестиария дает поэзия Г. В. Сапгира, в которой бестиарные образы частотны и маркированы в заглавиях и при этом вполне независимы от фольклорных и мифологических семиотических кодов. В этом случае можно говорить об авторском бестиарии и на уровне именования, и на уровне описания. В цикле «Встреча» таких авторских бестиарных образов несколько, их называние вынесено в заглавия стихотворений. В стихотворении Сапгира «Журха» благодаря звуковой игре создается атмосфера «иного» мира, населенного бестиями (или иной взгляд на привычный мир). Мир журхи становится точкой отсчета нечеловеческого взгляда на мир. Такую декларацию взгляда со стороны можно сравнить «с точкой зренья ворон» или «с точки зренья комара» в поэзии Иосифа Бродского. Но Сапгир идет дальше, описывая экзотическую бестию, ее насекомоподобность и враждебность к человеку. Герой смотрит на себя взглядом предельно чуждого«чужого». При создании бестиарного образа поэт активно пользуется приемом «поэтики полуслова». При этом «полуслова» возможно рассматривать как своего рода окказиональные слова, которые используются для описания бестии. Здесь невозможно провести границу между оригинальным несуществующим миром и оригинальным взглядом субъекта на мир существующий. Однако игра слов не единственная причина, по которой авторский бестиарий Сапгира оригинален. Детская литература, к которой обращается Сапгир, предоставляла автору широкое поле для экспериментов, а также неограниченную возможность фантазировать. Строго говоря, на примере стихотворений Сапгира разделение «детских» и «взрослых» стихов невозможно, да и несущественно. Так, в цикле «Смеянцы» реализуется тот же самый принцип называния и описания несуществующих живых существ. В итоге проделанной работы становится очевидно, что бестиарные образы Генриха Сапгира не антропоморфны, лишены устойчивой отсылки к литературе и культуре и представляют собой авторский бестиарий, в целом характерный для поэзии конца ХХ века.
В статье продолжается изучение короткого текста Александра Башлачёва с точки зрения семасиологии1 (в плане формы) и апокалиптики (в плане содержания). Исследуется разнонаправленная художественная коммуникация трёх текстов: одного - входящего в инклюзивное пространство архива поэта («Толоконные лбы» (1984)), и двух - не входящих (условные наименования по первым строчкам«Страх сковал людские лица…» (1977) и «Я вас люблю, Алиса…» (1985)). Эти тексты, при всей их естественной самодостаточности, в той или иной степени, конечно же, образуют изоморфное единство не только непосредственно с рядом узловых стихотворений / песен («визитных карточек») Башлачёва, но и обращены в сферы реального и сверхреального, потому эмпирический акцент делается на метафизическом принципе творческого акта. В поле семасиологических и интертекстуальных соответствий также попадает ряд поэтических и прозаических произведений других авторов - Александра Пушкина, Святослава Задерия, Льюиса Кэрролла. Предложенный пока что пунктирный, но всё-таки ракурсный, анализ позволяет проникнуть в авторский замысел: наблюдения ближе всего подводят нас к интенциональным ресурсам и наследия Башлачёва, и в какой-то мере отечественного рок-наследия в целом. К тому же этот наиболее очевидный практический аспект предлагаемого материала мотивирует к возможности продолжения аутентичного научного разговора, но уже в русле поиска перспективных механизмов рассмотрения текстов незаурядного объёма, от «Спроси, звезда» до «Егоркиной былины» или «Ванюши».
Основываясь на концепции роли социально-психологического «портрета» ученого, выдвинутой известным ученым-экономистом Н. Д. Кондратьевым (1892—1938), в предлагаемой статье рассматриваются основные этапы жизненного пути выдающегося отечественного экономиста, одного из основателей профсоюзного движения в России — Владимира Владимировича Святловского (1871— 1927); раскрывается становление Святловского как российского поэта серебряного века, подвергшегося довольно жесткой критике А. Блока. В статье дается описание участия В. В. Святловского в рабочем движении до и после революции 1905 г., раскрывается его роль в становлении российского профсоюзного движения, показывается развитие в его трудах проблематики неприглядного повседневного быта широких народных масс и их материального состояния как центральной темы политэкономических работ ученого, а также освещается «поэтическая» составляющая социально-экономических тезисов Святловского-марксиста.