Большинство вошедших в эту книгу литературно-критических очерков написано в 1930 — 31 гг. и печаталось или как отдельные статьи в журналах «Литература и марксизм» и «Октябрь» или в виде вступительных статей к изданиям стихов Гейне и Фрейлиграта. Впервые здесь публикуются написанные в 1932 г. очерки о Бюхнере и Пруце.
Хотя «Очерки» посвящены отдельным, самым выдающимся революционным поэтам Германии XIX века — они объединены одной темой: именно — теснейшая связь этих поэтов с ранним немецким социализмом, марксизмом и рабочим движением, взаимоотношения величайших представителей немецкой революционной поэзии с Марксом и Энгельсом.
Здесь говорится о тех поэтах, творчество которых либо совпало с зарей революционного движения в Германии (Бюхнер), либо находилось в большей или меньшей степени, — под влиянием Маркса и Энгельса.
Второе издание «Сжатого очерка истории музыки» значительно переработано на основе нового материала. События идут быстрым темпом, и историк не всегда в состоянии оценить все факты в перспективах их исторического значения. Совершенно понятно, что, например, глава о советской музыке ко времени появления книги несомненно отстанет от полной картины музыкальной действительности. То же следует сказать о главе, касающейся современной западной музыки.
При подготовке к печати второго издания были приняты во внимание справедливые нарекания на то, что первое издание книги перегружено мелкими деталями. Сделан ряд сокращений и перегруппировка материала, а также ряд исправлений. Автор стремился на явлениях музыкального порядка показать значимость музыкального искусства, как фактора классовой борьбы.
Современное буржуазное общество сложилось в результате многовековой истории, но особенно важным поворотным пунктом в этой истории был промышленный переворот в Англии в XVIII веке. Ему предшествовал и в значительной мере обусловил его развитие другой переворот в той же стране — аграрный.
Следствием этих глубоких процессов явилось превращение Англии из страны земледельческой в страну промышленную; на смену старинного домашнего и ремесленного производства явилось производство фабричное; последние остатки крестьянства исчезли; быстрый рост машинной индустрии вызвал к жизни два новых общественных класса — промышленную буржуазию и промышленный пролетариат.
Из Англии машинное производство перекинулось на материк Европы, где к середине XIX века в главных государствах установился промышленный капитализм. Около того же времени начался бурный рост промышленного капитализма в Северо-Американских Соединенных Штатах.
В предпословиях к первым двум томам работы Ф. Розенбергера мы попытались довольно подробно охарактеризовать основные методологические идеи, руководившие немецким исследователем, и показать наиболее существенные недостатки как усвоенного им общего метода, так и специально социологических его конструкций.
Это избавляет нас от необходимости в настоящем предисловии останавливаться на оценке соображений методологического порядка, развиваемых Розенбергером в первой части III тома своей работы, ибо соображения эти вполне тождественны тем, которые нам уже знакомы по первым томам.
«Философия истории» Гегеля представляет собой курс лекций. В чрезвычайно яркой форме выражено здесь отмеченное Марксом и Энгельсом у Гегеля противоречие между диалектическим методом и его реакционной идеалистической системой. «Важнее всего введение, где много прекрасного в постановке вопроса», — отмечает Ленин.
Реакционную сторону учения Гегеля, его идеализм, мистику, оправданные прусского полуфеодального государства начала XIX столетия пытаются использовать и оживить идеологи фашизма, сознательно искажая и отвергая рациональное в его философии — диалектику и историческое понимание действительности. А именно этим рациональным содержанием Гегель и создал себе живое имя и великое место в истории науки и философии.
Работа Розенбергера, первый том которой предлагается вниманию читателя, представляет собою одно из наиболее серьезных и капитальных общих исследований истории эволюции физики, имеющихся в международной литературе. По этой книге можно до известной степени судить о том, какого теоретического уровня достигла физическая историография к концу XIX века, ибо из общих работ исследования Розенбергера, несомненно, является наилучшим.
Оживление интереса к истории физических учений, вызванное теми ожесточенными спорами и напряженной философской борьбой, которые начались в самом конце XIX и начале XX века и которые явились выражением начала глубокого методологического кризиса физических наук, столь обстоятельно разобранного Лениным, имело своим результатом появление целого ряда других исследований, глубина и тщательность которых значительно превзошли то, что было достигнуто Розенбергером. Однако все эти новейшие работы носили слишком специальный характер и не давали общей, синтетической картины развития физики.
Северо-Кавказский Край сложился в результате колониальной политики царизма. Если вначале, как указывает Покровский „Кавказская война в тесном смысле — непосредственно вытекала из персидских походов: ее значение было чисто стратегическое, менее всего колонизационное“ („Дипломатия и войны царской России“, стр. 179), то впоследствии в течение XIX века, в особенности с падением крепостного права, волна русских переселенцев захлестнула Северный Кавказ, и граница сплошных русских поселений продвинулась к Кавказскому хребту.
Дворянская революция во всех странах была критическим периодом, историческим переломом, который дал перевес, господство в обществе землевладельческому дворянству, пришедшему на смену старой феодальной аристократии.
После того, как эта революция завершилась, начался органический период полного господства дворянства, который с легкой руки французов принято именовать старым порядком (l’ancien régime).
Издавна утвердился в литературе по русской истории обычай начинать новую русскую историю реформой Петра Великого. Эта реформа многими даже и теперь рассматривается как решительный разрыв с преданиями старины, даже с ближайшим к ней историческим прошлым России.
И в этом делении русской истории на периоды, и в представлении о реформе Петра как о резком переломе, несомненно, сказывается еще остаток тех воззрений на петровские преобразования, главным образом на действительный их смысл и реальное значение, которые объединяли в свое время две передовые группы русского дворянского общества сороковых годов XIX века — западников и славянофилов при всем различии, даже противоположности оценки петровской реформы у тех и других: хорошо известно, что западники горячо приветствовали петровскую реформу, считали ее колоссальным, беспримерным даже шагом вперед, а славянофилы порицали ее, считали вредной, но и те и другие, различно оценивая дело Петра, понимали его одинаково как разрыв с историческим прошлым и заимствование западных порядков, отношений, обычаев и идей.
Издавая подлинное „Дело“ декабристов, Центрархив идет навстречу прежде всего потребностям университетского преподавания. Семинарий повышенного типа для студентов старших триместров и начинающих „научных сотрудников“ может работать лишь по первоисточникам. Но имеющиеся издания первоисточников русской истории распределены хронологически крайне неравномерно. В то время, как главнейшие документы XVI века давно опубликованы с соблюдением всех требований научного издательства (иногда, правда, не без ошибок, но об’ясняющихся уже небрежностью издававших, а не какими-либо об’ективно неустранимыми обстоятельствами), даже для XVIII века такие издания скудны, а для XIX их почти совсем нет.
Причины едва ли нужно об’яснять: царское правительство не имело никаких побуждений поощрять занятия новейшей русской историей, от которой слишком легок был переход к современности. Современность же царской России могла быть предметом благоговейного созерцания, восторженного удивления — чего угодно, только не научного исследования.