В статье рассматривается «тезис» маргинальной антропологии, как он был обозначен Ф.М. Достоевским в романе «Преступление и наказание» и творчески переосмыслен И.А. Буниным в рассказе «Петлистые уши» под влиянием достижений итальянской школы уголовного права: «по закону природы» люди делятся на обыкновенных и «прирожденных преступников», - последних можно даже узнать по атавистическим «клеймам» и/или «печати» Каина. У Достоевского и у Бунина изображение «необыкновенного человека» по-разному концептуализировано. Достоевский, ставя перед собой задачу показать преображающее действие «закона Христа» внутри отдельной человеческой личности, все же маргинальную антропную реальность до конца не развенчивает, оставляет ее «на свободе», «на улице», - в общественном пространстве, тем самым потенциально «позволяет» ей осуществиться: она может найти (как в «Мертвом доме») свое практическое и историческое подтверждение в преступниках «по природе своей». Бунин же без сомнений и оговорок выводит в рассказе «опасную реальность» - «прирожденного преступника», наделяя его характерными, узнаваемыми в свете криминальной антропологии признаками, «стигматами»: его появление в исторической жизни обусловлено не социальными обстоятельствами (как утверждают исследователи), а действием законов атавизма. В отличие от Достоевского Бунин ведет своего героя не к обновлению и преображению, а сюжетно отпускает «прирожденного преступника» на свободу, оставляет его без наказания. С другой стороны, выявление в произведениях Достоевского и Бунина «ветхозаветного кода», связанного с «комплексом Каина», позволяет актуализировать эсхатологический мотив «второго» творения: исторически акт «второго» творения не завершен, культура вновь и вновь стремится поправить онто-антропологический результат «шестого дня», потому что Каин в род человеческий снова и снова возвращается, а может быть, из него никуда и «не уходил». В целом нужно говорить не только о полемике Бунина с Достоевским, но и о детальной проработке острой антропологической проблемы, которая волновала обоих писателей, стремившихся разгадать тайну человека, иерархически соотнесенную с Богом и с разного рода возникающими эволюционными и социальными антропными «примесями».
В статье проводится теоретико- методологический анализ содержания концепции природохозяйственной деятельности. Авторы рассматривают становление данной отрасли в историческом контексте, начиная с середины ХVIII века до настоящего времени.
Работа авторов затрагивает не только российский, но и зарубежный опыт исследования природохозяйственной деятельности, сопровождающийся иллюстрированием статистическими данными. В статье приводятся примеры крупнейших мировых экологических катастроф, оказывающих негативное воздействие на окружающую среду, а также их пагубные последствия.
Исследуя различные аспекты экологизации (сознания, образования), авторы выявляют основные принципы и направления экологизации производственной деятельности, а также их взаимосвязь с различными экономическими школами.
В качестве основного вывода в исследовании приведены три основных подхода к экологизации (структурный, процессуальный и функциональный), которые позволяют организовать эффективное взаимодействие общества, производства и природы.
Современная теория развития включается такие понятия, как энтропия, диссипативные и консервативные структуры, равновесные системы и т.п.
Показано как на их основе можно построить более общую процессную схему, которая давала бы полное описание социальной динамики.
В творчестве Новалиса реакция немецкого романтизма на Просвещение была цивилизационной: негативами германского мира явились как французская монархия, так и республика. Лежащая в основе такой оценки философская позиция Новалиса развивала концепцию национальной культуры, которую движение «Буря и натиск» во главе с Й. Г. Гердером противопоставило французскому классицизму XVII–XVIII вв. Это подразумевало два типа культуры в Европе. Актуальным видится вопрос об исторических предпосылках такого взгляда. В гердеровском понимании культура народа формируется психологическим освоением природы в мифе и фольклоре, закрепляемым в языке. «Органичность» культуры делает ее исторически непрерывной, связывая фольклор с поэзией Средневековья и Нового Времени задачей личного и коллективного диалога с природой. Это скрепила фигура ученого мага Фауста, выбранная штюрмерами и Гете героем «шедевра», суммирующего национальный поэтический путь. Новалис возвел католицизм к культу земли, с которой коллективное «я» соединяла магия. Институтом такого соединения он видел «идеальную» Пруссию, чьих граждан объединяет самопознание в зеркале другого, а монарх объединяет народ и природу в качестве эзотерического мэтра. Французские же монархия и республика разъединяют народ, культивируя личный и сословный эгоизм. Й. Г. Фихте исторически обосновал взгляды Новалиса тем, что германские франки, подчинив Галлию, заговорили на местном диалекте латыни – чужом для них и галлов и потому не связывающем с природой. Предпосылки позиции Фихте обозначили Ж. Ле Гофф и Л. Карсавин, констатировавшие появление в результате римского завоевания Европы двух типов культур. Для национальных, сохранивших свои языки, а с ними – связь с доримскими мифологией и фольклором, привнесенные античная норма и христианство стали формами саморазвития. А для вновь возникших единств к западу от Рейна они стали фундаментом культурной конвенции.
Исследуются особенности эстетизации природного бытия в акте творчества. Рассмотрены аспекты эстетического понимания природного бытия в мировоззренческих системах различных исторических периодов - в античной философии, авраамических религиях, философии всеединства, а также в современной экологической эстетике. Прослежено развитие понимания красоты природы и сущности творчества в философии всеединства. Особое внимание уделено анализу вопросов современной экологии творчества и экологической эстетике. Сделан вывод, что понимание природы как основной фактор формирования эстетических воззрений и творчества в философии всеединства расширяется до измерения природного бытия в целом (Космоса), а в экологической эстетике принимает характер культурного концепта. Трансформация понимания творчества проходит путь от ино-бытия в его основе до незавершенности творения в его принципе и универсальности его антиэнтропийного потенциала.
В статье исследуются формы репрезентации идеи многообразия бытия, сложившиеся за пределами западноевропейской философии и науки. В работе представлен анализ предложенных Ф. Дескола, Э. Коном и Э.В. де Кастру реконструкций «индейских» онтологий, которые позиционируются как альтернативная западу «метафизика». Выстраиваемые в рамках антропологических реконструкций модели опираются на ряд онтологических допущений (мультинатурализм, переспективизм, мультимодальность), которые рассмотрены как формы репрезентации многообразия. Автором исследованы границы децентрированной онтологии многообразия, особенности взаимосвязи объективной и субъективной сложности в мифологии индейских коллективов. В контексте описанных теоретических моделей сложность рассмотрена как реляционная, трансверсальная категория, релевантная для описания процессуальности сущего, многообразия человеческого опыта, взаимосвязи человека, общества и культуры. В статье также представлен сравнительный анализ представлений о многообразии, сложившийся в «индейской» метафизике и в направлениях современной философии («новые онтологии») и науки (синергетика).
В статье рассмотрено преломление природы Кавказа в творчестве А.С. Пушкина. Автор подчеркивает, как кавказская природа наполняется символами, ассоциациями, становится особым художественным миром.
Поэзия Джеймса Райта, модернистской фигуры в английской литературе, богата епифаниями и моментами глубокого осознания природы. Точно так же Сохраб Сепехри - выдающийся деятель персидской литературы - черпает вдохновение непосредственно из природы и отражает епифанические и возвышенные моменты этого погружения. Цель данной статьи - поиск общего элемента органического единства, который по-разному отражается в епифанических моментах стихотворений «Святой Иуда», «Благословение» и «Путешествие» Джеймса Райта и «Дэнг», «Сура наблюдения» и «Я мусульманин» Сохраба Сепехри. Затем, рассматривая модернистские элементы поэзии Джеймса Райта, статья определяет епифании Райта как современные, а Сохраба Сепехри - как романтические, используя шесть критериев, определенных Моррисом Бежа и теориями модернистских прозрений Роберта Лангбаума. В данной статье епифания показана как действенный элемент как в английской, так и в персидской поэзии, раскрывающий многое в природе. В епифанических модусах обоих поэтов далее рассматривается то, как обе поэзии передают чувство возвышенного, прозрения и органического единства через разные эпохи и дух времени, реализуя различные образы. Автор заявляет об отсутствии конфликта интересов.