В предпословиях к первым двум томам работы Ф. Розенбергера мы попытались довольно подробно охарактеризовать основные методологические идеи, руководившие немецким исследователем, и показать наиболее существенные недостатки как усвоенного им общего метода, так и специально социологических его конструкций.
Это избавляет нас от необходимости в настоящем предисловии останавливаться на оценке соображений методологического порядка, развиваемых Розенбергером в первой части III тома своей работы, ибо соображения эти вполне тождественны тем, которые нам уже знакомы по первым томам.
«Философия истории» Гегеля представляет собой курс лекций. В чрезвычайно яркой форме выражено здесь отмеченное Марксом и Энгельсом у Гегеля противоречие между диалектическим методом и его реакционной идеалистической системой. «Важнее всего введение, где много прекрасного в постановке вопроса», — отмечает Ленин.
Реакционную сторону учения Гегеля, его идеализм, мистику, оправданные прусского полуфеодального государства начала XIX столетия пытаются использовать и оживить идеологи фашизма, сознательно искажая и отвергая рациональное в его философии — диалектику и историческое понимание действительности. А именно этим рациональным содержанием Гегель и создал себе живое имя и великое место в истории науки и философии.
Работа Розенбергера, первый том которой предлагается вниманию читателя, представляет собою одно из наиболее серьезных и капитальных общих исследований истории эволюции физики, имеющихся в международной литературе. По этой книге можно до известной степени судить о том, какого теоретического уровня достигла физическая историография к концу XIX века, ибо из общих работ исследования Розенбергера, несомненно, является наилучшим.
Оживление интереса к истории физических учений, вызванное теми ожесточенными спорами и напряженной философской борьбой, которые начались в самом конце XIX и начале XX века и которые явились выражением начала глубокого методологического кризиса физических наук, столь обстоятельно разобранного Лениным, имело своим результатом появление целого ряда других исследований, глубина и тщательность которых значительно превзошли то, что было достигнуто Розенбергером. Однако все эти новейшие работы носили слишком специальный характер и не давали общей, синтетической картины развития физики.
Северо-Кавказский Край сложился в результате колониальной политики царизма. Если вначале, как указывает Покровский „Кавказская война в тесном смысле — непосредственно вытекала из персидских походов: ее значение было чисто стратегическое, менее всего колонизационное“ („Дипломатия и войны царской России“, стр. 179), то впоследствии в течение XIX века, в особенности с падением крепостного права, волна русских переселенцев захлестнула Северный Кавказ, и граница сплошных русских поселений продвинулась к Кавказскому хребту.
Дворянская революция во всех странах была критическим периодом, историческим переломом, который дал перевес, господство в обществе землевладельческому дворянству, пришедшему на смену старой феодальной аристократии.
После того, как эта революция завершилась, начался органический период полного господства дворянства, который с легкой руки французов принято именовать старым порядком (l’ancien régime).
Издавна утвердился в литературе по русской истории обычай начинать новую русскую историю реформой Петра Великого. Эта реформа многими даже и теперь рассматривается как решительный разрыв с преданиями старины, даже с ближайшим к ней историческим прошлым России.
И в этом делении русской истории на периоды, и в представлении о реформе Петра как о резком переломе, несомненно, сказывается еще остаток тех воззрений на петровские преобразования, главным образом на действительный их смысл и реальное значение, которые объединяли в свое время две передовые группы русского дворянского общества сороковых годов XIX века — западников и славянофилов при всем различии, даже противоположности оценки петровской реформы у тех и других: хорошо известно, что западники горячо приветствовали петровскую реформу, считали ее колоссальным, беспримерным даже шагом вперед, а славянофилы порицали ее, считали вредной, но и те и другие, различно оценивая дело Петра, понимали его одинаково как разрыв с историческим прошлым и заимствование западных порядков, отношений, обычаев и идей.
Издавая подлинное „Дело“ декабристов, Центрархив идет навстречу прежде всего потребностям университетского преподавания. Семинарий повышенного типа для студентов старших триместров и начинающих „научных сотрудников“ может работать лишь по первоисточникам. Но имеющиеся издания первоисточников русской истории распределены хронологически крайне неравномерно. В то время, как главнейшие документы XVI века давно опубликованы с соблюдением всех требований научного издательства (иногда, правда, не без ошибок, но об’ясняющихся уже небрежностью издававших, а не какими-либо об’ективно неустранимыми обстоятельствами), даже для XVIII века такие издания скудны, а для XIX их почти совсем нет.
Причины едва ли нужно об’яснять: царское правительство не имело никаких побуждений поощрять занятия новейшей русской историей, от которой слишком легок был переход к современности. Современность же царской России могла быть предметом благоговейного созерцания, восторженного удивления — чего угодно, только не научного исследования.
Из новой истории европейского Запада принято выделять ближайшее к нам время, начиная с Великой Французской Революции, в особый отдел так называемой «новейшей истории», которому дается даже, особенно для самого близкого к нам времени, название современной истории (peugete Geschichte, histoire contemporaine, zeitgenössische Geschichte и т. п.).
В хронологический состав этого отдела входят, таким образом, конец XVIII столетия, точнее говоря, последнее его десятилетие с двумя годами предыдущего, весь XIX век и первые два десятилетия XX до наших, значит, дней, в общей сложности около 130 лет. Основания для этого выделения следующие.
Условия, в которых существовала в первой половине XIX века Салтыковская вотчина, находились в тесной зависимости от экономических процессов, происходивших в народном хозяйстве России в целом и центральной области Великороссии в частности.
Рост вывоза хлеба, дальнейшее развитие капитализма в сельском хозяйстве, конкуренция России на мировом хлебном рынке должны были вызвать ряд перемен и внутри помещичьих крепостных вотчин подмосковного района.
Монография посвящена жизненному пути Н. Х. Бунге — ученого-экономиста и политика, министра финансов (1881—1896) и председателя Комитета министров (1887—1895), крупнейшего реформатора эпохи царствования Александра III, непосредственного предшественника С. Ю. Витте и П. А. Столыпина.
В книге на широком фоне событий истории России второй половины XIX столетия освещаются основные вехи биографии Бунге, исследуется процесс формирования и эволюции его взглядов, оценивается значение его государственной деятельности, определяется влияние его идей на правительственную политику более позднего периода.