Середина XVII века в истории Франции характеризуется укреплением абсолютизма, а в истории французской литературы — расцветом классицизма, стиля крупной торгово промышленной буржуазии и торгового, обуржуазившегося дворянства, связанных с двором и определивших характер придворной культуры.
Тридцатые—пятидесятые годы XVII века—время обостренной борьбы торгово-промышленной буржуазии и обуржуазившегося дворянства с реакционными, тяготеющими к феодальным традициям знатью и духовенством и имевшей свои интересы средней и мелкой буржуазией. Экономическая и политическая роль дворянства падает, знать попадает в опалу и становится в оппозицию двору.
«Все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве» 1, — таков важнейший вывод Ленина, сделанный им на основе изучения марксова наследства по вопросам государства и революции. Это положение было развито Лениным, как одно из основных требований пролетарской борьбы за овладение государственной властью и за упрочение завоеваний пролетарской революции.
Оно основывалось как на революционном анализе марксова наследства и очистке его от всех каутскианских и прочих оппортунистических извращений, так и на теоретическом обобщении опыта революции 1917 г., — эпохи от Февраля к Октябрю, эпохи блестящей проверки марксистско-ленинской теории революционной практикой.
История пролетариата нашей страны именно теперь становится одной из самых замечательных страниц мировой истории. Пока дело шло о низвержении старого порядка в обоих его видах, у нас тесно переплетавшихся, — в виде диктатуры крепостников-помещиков и в виде диктатуры финансового капитала, — можно было для объяснения происходившего выдвигать на первое место «объективные условия».
Нигде, кроме как у нас, не было такого сочетания допотопной политической верхушки, бесконечно устарелого и застарелого самодержавия, с крупной промышленностью почти американского типа; не было такой отсталой, косной, бестолковой и политически неорганизованной буржуазии рядом с наиболее зрелой революционной организацией рабочего класса, какая существовала на земном шаре.
Современное буржуазное общество сложилось в результате многовековой истории, но особенно важным поворотным пунктом в этой истории был промышленный переворот в Англии в XVIII веке. Ему предшествовал и в значительной мере обусловил его развитие другой переворот в той же стране — аграрный.
Следствием этих глубоких процессов явилось превращение Англии из страны земледельческой в страну промышленную; на смену старинного домашнего и ремесленного производства явилось производство фабричное; последние остатки крестьянства исчезли; быстрый рост машинной индустрии вызвал к жизни два новых общественных класса — промышленную буржуазию и промышленный пролетариат.
Из Англии машинное производство перекинулось на материк Европы, где к середине XIX века в главных государствах установился промышленный капитализм. Около того же времени начался бурный рост промышленного капитализма в Северо-Американских Соединенных Штатах.
Место мелкобуржуазных революционеров, Маццини и Гарибальди, занял Криспи, не менее чем Бисмарк характерный для периода реакции, начавшейся в Европе. Во Франции Коммуна появилась как начало или, точнее говоря, предсказание грядущей эпохи новых пролетарских революций. Коммуна вызвала глубочайший ужас в рядах международной буржуазии, указывая на опасность угрожающую ей, если она позволит пролетариату развернуть свои силы.
Поэтому Парижская Коммуна послужила сигналом к преследованиям рабочего класса не только во Франции, где к тысячам жертв, оставшимся на улицах Парижа, прибавились тысячи посланных на медленную смерть в самые гнилые французские колонии.
Своеобразная, сложная обстановка, в которой работали Крымские организации нашей партии в подполье 1920 года, представляет высокий интерес не только для масс крымских пролетариев и трудящихся, но и для всей Коммунистической Партии в целом.
Те, которые вели эту, поистине гигантскую и чудовищную по неравенству сил, борьбу, ясно учитывали роль и значение крымской контр-революции в общей борьбе России и мирового пролетариата.
Всякая классовая борьба есть борьба политическая, — говорит Коммунистический Манифест.—а политическая борьба на известной стадии своего развития неизбежно приобретает форму борьбы партий.
Партии являются представителями классов на политической арене, в них организуется передовая часть каждого класса. Партии ведут борьбу за интересы класса, формулируют его политическую программу, проводят ее в жизнь. Партии объединяют в своих рядах наиболее дальновидных и сознательных людей представляемого ими класса.
В основе партийных группировок лежит таким образом классовое деление. По деятельности каждой партии можно проследить, интересы какого общественного класса она взялась защищать.
В великих муках рождалась Советская власть на Северном Кавказе. Пролетариат завоевывал здесь власть вместе со всем крестьянством, вместе со всем иногородным населением, вместе с революционным казачеством. Классовая борьба на Северном Кавказе в 1918 году развивалась в той же последовательности, что и в остальной России.
Из предисловия. Занятия в школах разного типа с помощью лабораторно-исследовательского метода и работа над самообразованием выдвигают на первое место разнообразно-справочные и библиографические пособия. Для исторических дисциплин необходимым справочным пособием являются синхронистические таблицы.
Они дают возможность составить представление о наиболее крупных исторических событиях в пределах одного года или ряда лет, установить дату того или другого факта истории, понять причину, связь, зависимость одних явлений от других. Это учебное пособие постепенно приобретает все большее значение в советской школе и в среде лиц, занимающихся самообразованием
Если верна старая поговорка, что книги имеют свою судьбу, то она приобретает особенно глубокий смысл по отношению к данной книге.
Книга Гумбеля не только пользовалась литературным успехом, она возбудила вполне заслуженное внимание в политических сферах Германии и несколько раз вызывала бурь в немецком рейхстаге. К тогдашнему министру юстиции обращались с интерпелляциями, запрашивая, что им сделано для освобождения политических заключенных и почему заговорщики из монархического и фашистского лагеря не подверглись каре, к большому разочарованию левых буржуазных партий и правительственных социалистов.
Разумеется, эти интерпелляции остались безрезультатными, так как господин имперский министр юстиции, который должен был дать законное удовлетворение высказанным в рейхстаге требованиям, сам благоприятствовал убийствам, совершенным под флагом юстиции, или в лучшем случае спокойно принимал их к сведению.