Юрий Александрович Филипченко (1882–1930) — советский биолог и генетик, известный своей педагогической и научно-организаторской деятельностью. Его научные интересы охватывали: генетику качественных и количественных признаков, включая наследование таланта у человека, евгенику, генетические основы эволюции.
В 1924 г. Филипченко возглавил Ленинградское отделение Русского Евгенического общества и стал одним из редакторов «Русского евгенического журнала».
Книга Томаса Моргана «The physical Basis of Heredity», вне всякого сомнения, одно из самых интересных и значительных явлений научной литературы; она содержит в себе наиболее ясное, наиболее исчерпывающее изложение всех основных положений современной генетики, — науки, в которой американской школе, возглавляемой Морганом, по праву принадлежит руководящая роль.
Это новое, быть может, призванное к обновлению биологии учение, называемо автором «теорией симбиогенеза», — было зачато уже давно, его вынашивал сам великий Дарвин.
Каждый организм, начиная с одноклеточных существ, представляет собой систему более элементарных разнородных организмов, — вот индуктивно приобретенное убеждение, лежащее в основе нового учения.
Курс гармонии, обычно входящий в программу наших музыкальных школ, сводится исключительно к практическому изучению этой дисциплины: ученик вводится постепенно в круг некоторых, наиболее часто встречающихся аккордов, и ему предлагается ряд упражнений в наиболее складном применении этих аккордов, в наиболее естественном, чаще всего встречаемом сочетании их между собой. Тут говорится только о некоторых аккордах и совершенно умалчивается о многих других, правда, реже встречающихся, но тем не менее вполне возможных; далее, ни слова не говорится о происхождении, образовании аккордов, их взаимоотношении, исполняемых ими функциях, наконец, о возможности дальнейшего обогащения круга гармоний. Поэтому все распространённые у нас учебники гармонии совершенно правильно именуются «руководствами к практическому изучению гармонии». Но ясно, что такое изучение гармонии не полно и далеко не исчерпывает этой дисциплины во всех её видах.
Данный труд — сборник рисунков множества архитектурных памятников Европы, привезенных автором из многочисленных поездок. Результат путешествий был обобщен и издан в виде предлагаемого альбома.
Мне хотелось бы привлечь этой книжкой в прекрасные горы нашего севера, туда — за полярный круг, за границу еловых лесов, к прекрасным горным вершинам Хибинских массивов Кольского полуострова.
Мне хотелосьбы зажечь огнём скитания и бродяжничества, порывом научных исканий нашу усталую молодежь, в столь тяжёлых условиях борющуюся за знание, за право учиться.
Там, в суровой природе, среди угрюмых скал дикого прекрасного ландшафта пусть закалится в борьбе с невзгодами природы наше молодое поколение, и пусть на границе вечных снегов зажгутся новые центры исследовательской мысли.
Своеобразная, сложная обстановка, в которой работали Крымские организации нашей партии в подполье 1920 года, представляет высокий интерес не только для масс крымских пролетариев и трудящихся, но и для всей Коммунистической Партии в целом.
Те, которые вели эту, поистине гигантскую и чудовищную по неравенству сил, борьбу, ясно учитывали роль и значение крымской контр-революции в общей борьбе России и мирового пролетариата.
Вопрос о роли личности в историческом процессе—интересный и большой вопрос. Наполеон, Маркс, Ленин, Магомет и др. гениальные личности—влияют ли они на ход истории? Или, быть может, они не только влияют, но и определяют своей могучей индивидуальностью, своими колоссальными творческими способностями направление и извилины той тропы, по которой движется человечество?
Историки, социологи и философы дают разнообразные ответы на эти вопросы. Но при всем разнообразии этих ответов их можно расположить по двум полкам: на одной полке размещаются идеалистические теории, которые сводят историю к деятельности героических личностей; другую же полку занимает материализм, который в основу исторического процесса кладет развитие производительных сил и уже из этого развития производительных сил и вытекающих из них производственных и классовых отношений выводит роль и пределы влияния личностей.
Писать о том, что чуть было не лишило весь угнетенный мир, все обездоленное, эксплоатируемое человечество своего лучшего друга, защитника и вождя, неустанного, несмолкаемого борца, зовущего всех порабощенных к восстанию против своих жестокосердых угнетателей, палачей трудящихся и обремененных,—писать не только трудно, но ужасно…
Воспоминания этих скорбных событий, которые еще не ощущены по должному всем миром, нельзя сказать—волнуют, а угнетают душу, и пятилетний флер вселечащего времени является слишком тонким, дабы дать безболезненно прикоснуться к этой смертельной ране страдающего человечества… Но тот, кто осветил мир новой действительностью, кто, несмотря на бесконечный, казалось, непреодолимый ряд препятствий, зажег всемирное восстание всех угнетенных, принадлежит уже истории, ибо сам он—редчайшая и ценнейшая глава истории.
Избиение рабочих 9 января 1905 года послужило как бы толчком к разразившейся буре. По всей России прокатываются стачки протеста рабочих и волны террористических покушений. А с 18 января один за другим бастуют и закрываются университеты и происходят уличные демонстрации учащихся.
Томск, где в это время я кончала гимназию, не имел крупной промышленности и пролетариата и был, в общем, мещанским городом. Во главе революционных движений 1905 г. там шло студенчество. Первое мое воспоминание относится к студенческой демонстрации 18 января 1905 г. Я была в 8-м классе; нас в этот день заперли после уроков в гимназии. Оказалось, казаки избивали на главной улице студентов-демонстрантов *). Наконец нас выпустили, и по дороге домой я видела группу арестованных студентов, которые, выставив окно в верхнем этаже губернского правления, пели революционные песни.