«Подробная история русской географической науки пока еще не написана. Мой краткий „Очерк истории русской географической науки (вплоть до 1923 г.)“ (154 стр.), изданный Академией наук в 1929 г., является только первым начинанием и вместе с тем побуждением к труду, который должен детально изложить все, сделанное нашими соотечественниками в области географии. Цель эта в высшей степени увлекательная.
Вклад русских исследователей в географическую науку исключительно велик. Еще допетровская Русь оставила нам ряд драгоценных географических памятников, каковы „Повесть временных лет“, составленная в Киеве во втором десятилетни XII в., „Книга Большому чертежу“, отписки многих сибирских землепроходцев, сибирские чертежи и описания к ним, нашедшие свое завершение в „Чертежной книге“ Семена Ремезова 1701 г.»
«Калевала», вне всякого сомнения, является величайшим произведением финской литературы, могущим смело претендовать на мировое значение.
Подобно народному эпосу других стран, «Калевала», переходя из поколения в поколение, создавалась веками. Поэтому в «Калевале», как в геологическом разрезе земной коры, можно без труда установить исторические напластования различных эпох. Подобно народному эпосу других стран, «Калевала» вырастала из географии и истории творившего ее народа. Поэтому в «Калевале» нашли свое чрезвычайно яркое отражение как угрюмая природа финского севера с ее серосвинцовым морем, гранитными скалами, дикими лесами и тихими озерами, так и различные события — социального и политического порядка — на протяжении тысячелетнего развития финского племени.
В настоящем томе публикуются полностью рукописи подготовительных работ Маркса к «Гражданской войне во Франции». Сюда входят: выписки из различных органов печати и два наброска рукописи о «Гражданской войне во Франции».
На первом месте помещен текст брошюры в том виде, как он был впервые (середина июня 1871 г.) напечатан под заглавием «Манифест Генерального совета Международного товарищества рабочих о гражданской войне во Франции в 1871 г.».
Выпускаемая в свет работа о Крымской красной гвардии не является историей в прямом смысле этого слова. Задача автора—собрать воедино и увязать значительный материал, который разбросан в недоступных для читателя источниках — архивах, музеях, газетах и который до сих пор в основной своей массе остается неосвещенным в нашей советской литературе о гражданской войне.
Между тем, для изучения опыта гражданских войн важно не только собрать этот материал, но и систематизировать его, восстанавливая на первых порах канву исторических событий с тем, чтобы она могла стать началом дальнейших изысканий по изучению нашего революционного прошлого.
В государственных архивах СССР сохранилось довольно большое количество документов, в которых говорится о панисламистской пропаганде в пределах бывшей российской империи среди тюрко-татарских народов.
В документах, подписанных царским министром внутренних дел Столыпиным, в официальных постановлениях «особых совещаний», в объемистых делах жандармского управления, одним словом, во всех случаях, когда в бывшей российской империи приходилось иметь дело с движением (аграрным, национально-освободительным, революционным и т. д.) тюрко-татарских народов в России, был готов общий рецепт и стандартная форма определения движения—панисламизм.
Товарищи! При появлении пятилетнего плана, едва ли предполагали люди, что пятилетка может иметь громадное международное значение. Наоборот, многие думали, что пятилетка есть частное дело Советского Союза, дело важное и серьезное, но все-таки частное, национальное дело Советского Союза.
История, однако, показала, что международное значение пятилетки неизмеримо. История показала, что пятилетка является не частным делом Советского Союза, а делом всего международного пролетариата.
Воспоминания Бюлова являются важным источником по истории германского империализма и дают яркую картину правящих кругов германской империи почти за четверть века — (с конца XIX в. вплоть до конца империалистической войны.
Являясь канцлером германской империи в период паивысшего расцвета германского империализма, сохранив в дальнейшем многочисленные личные связи в рядах германских политических деятелей и вновь вернувшись к активной дипломатической работе в годы войны (римская миссия), Бюлов хорошо знает заклучистую сторону германской политики и со многими знакомит читателя. В русском переводе текст сокращен, главным образом за счет отступлений личного характера.
История крестьянских движений в России самым грубым образом фальсифицировалась дворянско-буржуазными историками: одно движение («смута») изображалось как польско-литовская интрига, другое—(разница) почти замалчивалось, третье—(пугачевщина) изображалось как бессмысленный бунт.
Революционный крестьянским движениям давались такие названия, как «смута» — для того, чтобы смазать их революционный характер и вообще сбить читателя с верного пути. Историей крестьянских движений наши классовые враги пользовались для того, чтобы разжечь национальную вражду к полякам или к татарам и культивировать легенды о патриотизме духовенства, о роли святых и чудотворцев в «спасении России», т. е. власти бояр и помещиков.
Чернов. Товарищи! Трудно забыть, что совсем недавно мы потеряли крупнейшего государственного деятеля — Валериана Владимировича Куйбышева. Его заслуги перед страной, его непримиримую борьбу за торжество идеалов партии — трудящиеся нашей страны всегда будут помнить.
Трудящиеся нашей великой страны долго, долго будут помнить и переживать трагическую смерть преданнейшего друга трудящихся — Секретаря ЦК ВКП(б) и члена Политбюро Сергея Мироновича Кирова, убитого злодейской рукой белогвардейских выродков из зиновьевцев.
Задача настоящей работы—дать общий очерк монгольского права на основании правового материала, относящегося к главным монгольским племенам—монголам, бурятам и калмыкам. Автор полагает, что работы его предшественников по отдельным вопросам монгольского права, а также и его личные работы, дают уже основание для создания такой объединяющей общей работы.
Монгольское право интересно прежде всего само по себе, как проявление правового творчества народа, оставившего заметный след в истории народов двух частей света - Азии и Европы. Кроме того, монгольское право интересно также и как материал для социологического и сравнительно-правового изучения. В монгольском праве XIX-го и первой четверти XX в. мы встречаемся с хорошо сохранившимся воплощением правового быта, давно уже в своем целом пережитого современными европейскими народами.