Статья посвящена изучению и научной оценке оригинальной коллекции сингальской хозяйственной утвари МАЭ № 1367. В 1909 г. Совет Императорского Ботанического сада передал в обмен в МАЭ 57 предметов — дублетов этнографических предметов из своих коллекций, в том числе японские (модели сельскохозяйственных машин, садовых орудий) и цейлонские (керамика и предметы для сбора чая). Гончарство и плетение — важнейшие составляющие традиционной материальной культуры основного населения Шри-Ланки/Цейлона. Анализ указанной коллекции дается на фоне описания истории, подготовки и хода специальной экспедиции для изучения тропической природы и сбора тропических растений в Южной Азии. В 1908 г. главный ботаник Императорского Ботанического сада в Санкт-Петербурге Владимир Ипполитович Липский организовал и возглавил экспедицию на остров Цейлон. Большинство ботанических сборов сделал его помощник Александр Иванович Михельсон. Кроме выполнения специальных ботанических задач участники экспедиции целеустремленно изучали и собирали предметы этнографические и позже описали их назначение и место в культурном контексте, проявив тем самым широту научного мышления. Образцы сингальской народной керамики и плетения от Липского оказались первыми предметами такого рода в наших музеях. Набор этих экспонатов весьма содержателен и показателен для культуры региона и вместе с другими аналогичными коллекциями МАЭ дает хорошую базу для научного изучения сингальского гончарства и плетения.
В японском собрании МАЭ РАН представлено много предметов, интересных не только своими художественными особенностями или этнографической ценностью, но и замечательной историей собирания, за которой нередко стоят весьма примечательные персоны. В данной статье речь пойдет о трех поминальных табличках ихай (位牌), из собрания музея. Подобные таблички, начиная с периода Камакура, выступают неотъемлемым аксессуаром буддийского похоронного ритуала. Обычно изготовляются из дерева и покрываются черным и / или золотым лаком; состоят из нескольких декорированных резьбой ступеней подставки, завершающейся «лотосовым пьедесталом», и самой таблички, установленной на пьедестале. С наличной стороны пишется посмертное имя (каймё: 戒 名), рядом указывается дата смерти по системе нэнго: (年号) – эра, номер года, месяца, дня, иногда – и возраст покойного. Не существует единой «стандартной» формы поминальной таблички, ибо разные школы японского буддизма предлагают свою особую форму ихай, а также характерную для традиции данной школы «формулу» буддийского имени. С развитием в период Мэйдзи фотографического дела на табличках также помещаются ритуальные фотографии покойного (иэи 遺影). Одна из хранящихся в МАЭ табличек была привезена известным отечественным китаеведом, японоведом и тангутологом профессором А.И. Ивановым (1878–1937) из поездки в Японию в 1912 г. в составе обширной коллекции. Данная табличка с именем и фотографией упокоившейся женщины имеет вполне стандартную форму и очевидно участвовала в похоронных ритуалах. Две другие таблички относятся к японской коллекции выдающегося отечественного этнографа Л.Я. Штернберга (1861–1927), участвовавшего в III Всетихоокеанском конгрессе в Токио в ноябре 1926 г. Эти две таблички, несмотря на традиционные форму, материалы и технику изготовления, вызывают определенное чувство недоумения, ибо на них вместо каймё: указаны фамилия знаменитого японского антрополога Цубои Сёгоро (坪井博士), скончавшегося в 1913 г. в Санкт-Петербурге, и написанная азбукой катакана фамилия профессора В.В. Радлова (1837–1918), директора МАЭ с 1894 по 1917 г. В статье рассматриваются возможные причины и сопутствующие обстоятельства появления этих табличек в собрании МАЭ.