SCI Библиотека

Важность пародии в литературе, в частности в поэзии, вряд ли может быть отрицаема. Пародия — лучший пример произведения направленного и влиятельного. Направленность эта может быть разного характера. Она может быть направленностью на стиль, произведение, жанр, автора; она может быть направленностью против.

Направленность первого типа характеризует учебную функцию пародии. Например, таковы пародии Некрасова. Начав с метода подражания (первый сборник стихов), он проходит школу поэтической пародии. Таким образом он уясняет себе поэтические методы других поэтов.

История борьбы за советы—есть часть истории нашей партии. До тех пор пока в советах сидели меньшевики и эсеры—верные слуги капитализма,—до тех пор шла борьба за овладение советами, за превращение советов в действительный орган диктатуры рабочего класса, в орган мобилизации широких масс трудящихся.

Советы являются единственной формой власти рабочего класса, но до превращения их в действительный орган власти советы прошли ряд этапов, ряд превращений. Возникшие стихийно в процессе борьбы рабочего класса в революции 1905 года советы занимают прочное место в системе борьбы рабочего класса и с начала революции 1917 года советы после очищения их от предателей становятся органом мобилизации рабочих масс, органом диктатуры пролетариата.

Заключая в себе ряд статей о русских поэтах от Державина до Брюсова, настоящая книга ни в какой мере не претендует на то, чтобы дать представление обо всем развитии русской поэзии за огромный промежуток времени — с конца XVIII до начала XX века, — не только в систематическом изложении, но даже хотя бы в основных, заглавных моментах. Наряду с гигантами нашего литературного прошлого среди девяти имен, входящих в состав книги, имеются такие, относительно второстепенные, как Вяземский, Веневитинов, Аполлон Григорьев.

Самый выбор именно этих девяти имен определился тем, что автору довелось в той или иной связи заниматься на протяжении последних лет своей работы их изучением. Тем не менее автору кажется, что при некоторой своей, как в отношении объектов изучения, так и самых форм его (от критического этюда до сжатой историколитературной характеристики), пестроте — все входящие в сборник статьи представляют собой известное единство. Единство это сообщается им единой методологической устремленностью автора.

«Рублевое Общество» и его деятельность — неосвещенная страница в истории революционного движения 60-х годов.¹

«Рублевое Общество» — кружок молодежи, возникший на переломе революционного движения, когда в нем стали появляться попытки перейти от узких замкнутых кружков к сближению с народом. «Рублевое Общество»—одна из первых попыток нащупывания легальных путей к сближению с массами.

По поводу софистов Гегель архиподробно жует ту мысль, что де в софистике есть элемент, общий всякому образованию вообще, и нашему в том числе, именно выдвигание доводов и противодоводов — «рефлектирующее резонирование»; — нахождение во всем многоразличных точек зрения; ((субъективизм — отсутствие объективизма)).

Говоря о Протагоре и о его знаменитом тезисе (человек есть мера всех вещей), Гегель сближает с ним Канта:…«Человек есть мера всего, — человек, стало быть, субъект вообще; сущее, следовательно, есть не изолированное, а для моего знания; сознание по существу своему есть то, что в предметном производят содержание, субъективное мышление принимает в этом самое существенное участие.

И это положение например, доходит вплоть до новейшей философии. Так, например, Кант говорит, что мы знаем лишь явления, т. е. что то, что нам представляется как объективное, как реальность, должно рассматриваться лишь в его отношении к сознанию и не существует вне этого отношения». (31) [25]¹.

Мое исследование языка и стиля Пушкина первоначально распадалось на две книги: 1) Язык Пушкина; 2) Стиль Пушкина. Но необходимость уяснить историческую связь изменений пушкинского языка с общим процессом эволюции русской литературной речи в первой трети XIX века привела к подзаголовку первой книги: «Пушкин и история русского литературного языка». В связи с расширением круга исторических сопоставлений пришлось несколько сузить тему о пушкинском языке.

Я должен был вынуть из книги две большие главы — «О синтаксисе Пушкина» (в связи с вопросом о французском влиянии на русский литературный язык) и «О структурных формах пушкинского слова». Они войдут в книгу о стиле Пушкина. Вместе с тем я свел до предела ссылки на пушкинскую повествовательную и историческую прозу, надеясь посвятить языку и стилю пушкинской прозы особую работу.

С именем Николая Полевого связан процесс становления русской буржуазной литературы, понимаемой не только как творчество «третьесословных» писателей (составлявших мощную литературную группу уже в XVIII веке), но более широко и определенно — в плане утверждения буржуазного литературного сознания. В этом — смысл и значение деятельности Николая Полевого, и в этом же его право на внимание современного читателя. Реституция забытых литературных имен — непременное явление в истории литературы.

Каждая литературная эпоха «воскрешает» свои забытые имена, часто в противовес «воскрешениям» предшествовавшей эпохи. Имя Полевого принципиально значительно для нашего литературоведения, одной из первоочередных задач которого является пересмотр и переоценка русского историко-литературного процесса. На материале литературно-журнальной деятельности Полевого с большой четкостью может быть поставлена проблема классовой борьбы на фронте литературы тридцатых годов прошлого столетия. Двадцатые и тридцатые годы, так называемая пушкинская эпоха, — именем Пушкина отнюдь не покрываются.

История пролетариата нашей страны именно теперь становится одной из самых замечательных страниц мировой истории. Пока дело шло о низвержении старого порядка в обоих его видах, у нас тесно переплетавшихся, — в виде диктатуры крепостников-помещиков и в виде диктатуры финансового капитала, — можно было для объяснения происходившего выдвигать на первое место «объективные условия».

Нигде, кроме как у нас, не было такого сочетания допотопной политической верхушки, бесконечно устарелого и застарелого самодержавия, с крупной промышленностью почти американского типа; не было такой отсталой, косной, бестолковой и политически неорганизованной буржуазии рядом с наиболее зрелой революционной организацией рабочего класса, какая существовала на земном шаре.

Работа С. Окуня посвящена истории колониальной политики царизма на одной из наиболее отдаленных и малоизученных колоний царской России — Камчатке. Значительное внимание в книге отведено истории народов северо-востока Азии (камчадалов, коряков и чукчей) в различные периоды господства царизма на Камчатке.

Главное место уделено автором колониальной политике в XVIII в., т. е. периоду непосредственного проникновения русских завоевателей на Камчатку и активной борьбы народов Камчатки с завоевателями, и первым итогам колонизации. Положение народов Камчатки в XIX и начале XX вв. охарактеризовано лишь в общих чертах.

Большинство вошедших в эту книгу литературно-критических очерков написано в 1930 — 31 гг. и печаталось или как отдельные статьи в журналах «Литература и марксизм» и «Октябрь» или в виде вступительных статей к изданиям стихов Гейне и Фрейлиграта. Впервые здесь публикуются написанные в 1932 г. очерки о Бюхнере и Пруце.

Хотя «Очерки» посвящены отдельным, самым выдающимся революционным поэтам Германии XIX века — они объединены одной темой: именно — теснейшая связь этих поэтов с ранним немецким социализмом, марксизмом и рабочим движением, взаимоотношения величайших представителей немецкой революционной поэзии с Марксом и Энгельсом.

Здесь говорится о тех поэтах, творчество которых либо совпало с зарей революционного движения в Германии (Бюхнер), либо находилось в большей или меньшей степени, — под влиянием Маркса и Энгельса.