В книге изучаются те особенности художественной системы первых семи веков русской литературы, которые отличают ее от системы литературы нового времени. Рассматриваются особенности жанров, стиля, художественного метода, тематики древнерусских литературных произведений. Особое внимание уделяется характерным для Древней Руси «литературному этикету», «стилистической симметрии», «метафорам-символам» и пр.
В последнем разделе освещаются проблемы художественного времени и художественного пространства, которые сближают между собой древнерусскую литературу и фольклор, а в дальнейшем надолго остаются и в литературе нового времени, составляя характерную черту произведений Гончарова, Достоевского, Салтыкова-Щедрина. Настоящее издание — дополненное. Первое издание книги вышло в 1967 г. В 1969 г. академику Д. С. Лихачеву за книгу «Поэтика древнерусской литературы» присуждена Государственная премия СССР.
Тема “Бакунин и Достоевский” не нова. Достаточно вспомнить нашумевшую в свое время статью Л. Гроссмана, в которой утверждалось не более и не менее, что “единственный раз на протяжении целого полустолетия маска с лица Бакунина была приподнята, и сущность труднейшей психологической проблемы разрешена до конца в одной замечательной художественной интуиции…
Ставро-гин —это яркий рефлектор перед лицом Бакунина! Статья произвела сенсацию. Гроссмана пылко поддерживали и энергично опровергали. Дискуссия захватила виднейших представителей тогдашней социологии и литературоведения: Б. Горева, В. Сакулина, В. Спиридонова, Ю. Стеклова, Вач. Полонского. Копья ломались целых два года. Вопрос остался открытым… Менее всего было бы уместно сейчас продолжать неоконченный спор.
Упоминаю я о нем лишь затем, чтобы показать, что проблематика эта имеет уже свою историю. По сути же дела, проблема кажется мне неразрешимой. Конечно, — с избранной тогдашними оппонентами точки зрения, согласно которой Бакунин и Достоевский представлялись полярными противоположностями, антиподами, — оказывалось возможным трактовать Ставрогина, как неудачную сатиру на главного “Беса”.
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин является непревзойденным художником слова в области социально-политической сатиры. Этим определяется его особое место в русском классическом реализме, оригинальность и непреходящее значение его литературного наследия. Революционный демократ, социалист, просветитель по своим идейным убеждениям, он выступал горячим защитником угнетенного народа и бесстрашным обличителем привилегированных классов.
Основной пафос его творчества заключается в бескомпромиссном отрицании всех форм угнетения человека человеком во имя победы идеалов демократии и социализма. В течение 1850—1880-х годов голос гениального сатирика громко и гневно звучал на всю Россию, вдохновляя лучшие силы нации на борьбу с социально-политическим режимом самодержавия.
Третий том посвящен развитию философской и социологической мысли народов СССР в эпоху отмены крепостного права и развития домонополитического капитализма (конец 50-х—середина 90-х годов XIX в.). Особое внимание в томе уделяется рассмотрению материалистической философии революционных демократов и просветителей 60-х годов XIX в. — Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Шелгунова, Н. Серно-Соловьевича, Антоновича и др.
Освещены философия и социология революционного и либерального народничества, показаны течения идеалистической философии (Вл. Соловьев, Л. Толстой, Достоевский, неославянофилы, неогенелянцы, позитивисты идеалистического толка, представители буржуазной социологической мысли и др.).
Четвертый том «Истории философии», как и третий том, продолжением которого он является, охватывает историю философской мысли второй половины XIX века. В IV томе «Истории философии» освещается философская мысль русского народа и других народов СССР, народов Восточной Европы — Польши, Югославии, Румынии, Чехии и Словакии, Венгрии, Болгарии, Албании; в нем освещается также философская мысль в США и в странах Латинской Америки, в Китае, Индии, Японии и в странах Ближнего и Среднего Востока.
Проведенные в СССР и в других странах исследования, показавшие богатство философской мысли второй половины XIX в., вызвали необходимость изложить ее историю в двух томах нашей книги — III и IV (а не в одном томе, как ранее намечалось).
По количеству и качеству черновых записей, дающих возможность исследовать ход работы писателя над романом, — от его первоначального замысла и первоначальных планов до окончательной его редакции, — «Подросток» находится в положении наиболее благоприятном. «Преступление и наказание»,¹ «Бесы»,² «Братья Карамазовы»³ почти вовсе лишены записей, относящихся к первой стадии работы художника — стадии формирования основных сюжетных линий, по выражению Достоевского, «выдумывания планов».
В «Братьях Карамазовых» к ряду книг имеются лишь отдельные разрозненные наброски или преобладают записи, близкие уже к печатной редакции. Где-то, в материалах, для нас недоступных, а может быть, и навсегда утерянных, запечатлелась самая трудная, самая мучительная для Достоевского работа — первоначального формирования образов, отбора доминирующих психологических черт героев в зависимости от воплощенных в них идей.
Выпускаемый Госкиноиздатом справочник художественных кинофильмов дореволюционной России имеет своей задачей помочь научной разработке вопросов зарождения и развития отечественного кинопроизводства за период первого десятилетия его возникновения в нашей стране (1907—1917).
На протяжении многих лет история русской дореволюционной художественной кинематографии трактовалась крайне поверхностно и односторонне. На почве поголовного отрицания художественной значимости произведений дореволюционного русского кино возникла и до сих пор полностью не разоблачена псевдонаучная теория «голого места», с которого якобы начала свое развитие советская кинематография.
Русский народ создал литературу, которая обогатила человечество величайшими художественными ценностями. В сокровищнице мировой литературы она занимает одно из первых мест. Если же говорить о романе, то русской литературе в этой области должно быть отведено, безусловно, первое место. Русский роман сыграл первостепенную роль в судьбах европейского романа. У русских писателей учились выдающиеся мастера слова и Франции, и Германии, и Англии, и славянских, и скандинавских стран, и Америки, и Японии.
Можно сказать с полной уверенностью, что без знакомства с русскими романистами иностранные писатели многого не сказали бы и не выразили так, как они это сделали, оплодотворив своё творчество чтением гениальных русских писателей—Тургенева, Достоевского, Толстого.
Хозяйство — жизнь, а жизнь — хозяйство! Четкое, но и достаточно неопределенное высказывание. Именно достаточно, а не, скажем, довольно, ибо жизнь безгранично содержательна и фундаментально неуловима — разве можно о ней выразиться сколько-нибудь предельно? \
Однако высказывание все-таки четкое — если чуть-чуть подумать: от чего же в самом деле отталкиваться в понимании хозяйства, как не от жизни? Можно, конечно, от мира вообще, как и от бытия вообще, но от жизни, несомненно, лучше: жизнь и жива, и конкретна, и близка, равным образом, глубока, высока, масштабна.
О Достоевском написано столь много, что нередко можно услышать мнения, что все или почти все уже сказано. Авторы предлагаемого сборника взяли на себя дерзость увидеть новое в наследии великого писателя.
Сборник предназначен для студентов, учителей, пре подавателей университетов в институтов, для всех интересующихся Достоевским в русской литературой.