Статья посвящена изучению феномена внешнеполитической идентичности Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ), небольшого нефтедобывающего государства в Персидском заливе, которое сумело достичь несоразмерных географическим масштабам успехов и поднять свой престиж на глобальном уровне. Исследуются исторические и культурные основы ее формирования, личностный фактор, выраженный в определяющей значимости роли правителя в формулировании основных контуров самоопределения и самопозиционирования малой монархии в региональном и международном контекстах, восприятие ключевых вызовов и угроз и способы реагирования на них, а также использование политической идентичности эмиратским руководством в реализации интересов страны. Отмечается, что основы внешнеполитической идентичности ОАЭ были заложены еще в период правления первых эмиров малой монархии и затем адаптированы и развиты новым поколением харизматичных и амбициозных лидеров с глобальным видением. Ключевое значение при этом имело слияние видений правителей двух эмиратов, наиболее весомых в политической и экономической жизни страны, - Абу-Даби и Дубая, что предопределило закрепление статуса ОАЭ на региональном и международном уровне как влиятельного и авторитетного игрока. Автор резюмирует, что главными компонентами эмиратской внешнеполитической идентичности, формулирование и успешное использование которой позволило малой монархии преодолеть объективные географические ограничения и уверенно отстаивать собственные подходы и интересы, проводя самостоятельный курс, стали прагматизм, приоритезация задач обеспечения социально-экономического развития и процветания, гармоничное сочетание консервативных ценностей и методов управления с идеями космополитизма, ориентация на принципы взаимосвязанности и включенности в глобальные финансовые и логистические цепочки и ключевые политические структуры мирового устройства, а также способность к адаптации к происходящим трансформациям баланса сил и умелой интерпретации международных норм и дискурсов в продвижении собственной повестки и имиджа.
Последние полтора десятилетия политический процесс на Ближнем Востоке связан с чередой кризисов и потрясений. Во многом это связано с трансформациями национальных политических элит, которые не смогли вовремя отреагировать на меняющуюся внутреннюю и внешнюю среду. Для рада стран региона характерно присутствие военных элит или выходцев из армии в высшем руководстве. Вместе с тем, отдельные ближневосточные государства прошли путь демилитаризации политической власти и самоэлитизации (изменение собственного позиционирования в иерархии политических элит / отрыв от армейского прошлого), что привело к смене руководства. Примечателен в данном аспект кейс современной Сирии, которая столкнулась с очередной сменой политичсекого режима, который в своем становлении во многом опирался на вооруженные силы. В этой связи основной целью заявленной работы автора определяется как исследование эволюции политической власти ближневосточных государств в контексте военных элит на примере Сирийской Арабской Республики. Анализ предложенной в статье проблематики расширяет научные знания в области региональной специфики политико-элитологических процессов на Ближнем Востоке и несет значительную практическую ценность.
В статье исследуется эволюция различных аспектов отношений между Ираном и Израилем в условиях сирийского кризиса. Дается обзор основных исторических этапов развития ирано-израильских контактов, проанализирована их специфика. Исследованы ключевые внутренние и внешние факторы влияния на характер ирано-израильских связей. Сделан вывод о том, что характер ирано-израильских связей определялся не столько конфессиональными, этническими и культурными различиями между двумя народами, сколько динамикой и влиянием региональных и международных отношений на Ближнем Востоке. Определяющую роль во взаимоотношениях Ирана и Израиля играли соображения национальной безопасности и сохранения государственного суверенитета. В течение первых трех десятилетий (с конца 1940-х по конец 1970-х годов) связи между Тель-Авивом и Тегераном отличались в целом дружественным характером. Однако господствующая арабская среда, в которой развивались ирано-израильские связи, во многом предопределила сползание взаимоотношений Тель-Авива и Тегерана к конфронтации, что особенно ярко проявилось после исламской революции в Иране 1979 г. В течение последующих десятилетий враждебность в двусторонних отношениях усиливалась, но не выходила за географические рамки Леванта. Кризис в Сирии активизировал конфликтный потенциал Ближнего Востока и обострил ирано-израильское противостояние. В 2021-2022 годах ирано-израильское противоборство приняло новые формы, охватив другие страны Ближнего Востока и Закавказья. В начале 2023 г. вооруженный конфликт между Тель-Авивом и Тегераном вошел в критическую фазу и поставил ближневосточный регион на грань новой «большой войны». Однако предпринятые весной 2023 г. влиятельными региональными и международными державами меры дали импульс развитию позитивных процессов в регионе, призванных снизить градус напряженности в ирано-израильских отношениях.
В середине 2020-х годов влияние Йемена на региональную политику на Ближнем Востоке трудно недооценить, несмотря на то, что страна долгое время не может выйти из затяжного экономического, политического и гуманитарного кризиса. В статье исследуется ситуация в Йемене и ее влияние на геополитическую обстановку в ближневосточном регионе. Кризис в Йемене рассматривается начиная с событий «арабской весны» 2011 г., которые спровоцировали гражданскую войну, в той или иной форме продолжающуюся по сей день. Особое внимание уделено отношениям между Саудовской Аравией и Ираном как ключевыми региональными державами на Ближнем Востоке и сфокусировано на их соперничестве за влияние в регионе, которое в последние годы сочетается с относительным саудовско–иранским сближением, а также на их влиянии на йеменский кризис. Наконец, в статье анализируются события, связанные с участием Йемена в палестино–израильском конфликте с конца 2023 г., включая попытки Йемена установить морскую блокаду Израиля и потенциал анти йеменской коалиции во главе с США.
В статье исследуются особенности конфессиональной экспансии Исламской Республики Иран в арабских странах Ближнего Востока. Показаны социально-политические предпосылки и мотивы религиозной политики Ирана в условиях сирийского кризиса. Особое внимание уделено изменению парадигмы вооруженных конфликтов в регионе как фактора влияния на создание военизированных формирований (милиций) и выбор инструментов гуманитарной политики Ирана в Сирии и Ираке. Проанализирована история различных шиитских милиций в Сирии и Ираке, их идеологическая основа и результаты деятельности, на основе сравнительного анализа предложена их авторская типология. В качестве стратегических установок религиозной экспансии Ирана на Ближнем Востоке исследуются активная работа по распространению шиитского вероучения, формирование правительств шиитского большинства, поддержка негосударственных формирований и создание проиранских милиций. С одной стороны, сделан вывод о том, что интеграция проиранских милиций в арабские вооруженные силы и распространение шиизма заметно укрепили иранские позиции в регионе. С другой стороны, показано, что в условиях конфликта в Газе результаты религиозной политика Ирана неоднозначно сказались на отношениях Тегерана с ключевыми региональными и мировыми игроками и поставили под угрозу иранские позиции на Ближнем Востоке. Вопреки заявлениям и предпочтениям Тегерана, атаки шиитских милиций по американским и израильским целям в регионе фактически сделали Иран участником войны в Газе, а также влияют на процесс сближения Ирана с арабскими странами и взаимодействие с международными партнерами по процессу примирения в Сирии. С учетом значимости палестино-израильского конфликта для ближневосточной политики России статья вносит вклад в изучение иранской политики в регионе и дает представление о поведенческой модели Ирана в кризисных условиях на Ближнем Востоке.
В статье рассматривается внешнеполитическая концепция государства Катар в современной турбулентной системе международных отношений через призму сотрудничества с Турецкой Республикой. Нынешняя геополитическая ситуация диктует миру свои правила, в рамках которых Катар начал процесс переосмысления своей роли на Ближнем Востоке, в частности в Персидском заливе. Имея достаточно сильный потенциал, а также ресурсы, эмират в последние годы проводит прямолинейную внешнюю политику по наращиванию своего влияния в регионе как надежного партнера и современного прогрессивного государства. Ключевым партнером в концепции роста роли региональных держав для официальной Дохи является Турция. В статье авторы рассматривают взаимоотношения двух стран по ключевым сферам: военно-политической, экономической и идеологической.
С момента основания Турецкой Республики в 1923 году и до прихода партии Реджепа Тайипа Эрдогана к власти в стране Анкара придерживалась принципов «шести стрел» кемализма, а именно: избираемость верховной власти, сохранение политического национализма, народность, светский характер власти, построение и в дальнейшем сохранение системы смешанной экономики и борьба с пережитками старого общества. Кемализм сосредоточился на более узких интересах национального государства, отказавшись от заботы о «внешних турках», тюркских народах, проживающих за пределами Турции, а в своем политическом развитии ориентировался на Запад. Формирование однополярной системы международных отношений, новые вызовы и проблемы в экономической, политической, социальной и энергетической сферах во многом привели к тому, что политическая элита выступила с идеей переориентации курса страны. Пришедший к власти в составе команды Эрдогана на пост премьер-министра в 2015 году Ахмет Давутоглу пытался притворить в жизнь концепцию взвешенной внешней политики, согласно концепции, разработанной им и изложенной в монографии «Стратегическая глубина». Но уже в 2016 году после попытки военного переворота в Турции и череды пограничных конфликтов его концепция окончательно утратила свою актуальность, уступив место новым идеям Эрдогана. В 2019 году их дополнила новая доктрина «Голубая родина», разработанная бывшим начальником Штаба военно-морских сил, контр-адмиралом Джихадом Яйджи совместно с адмиралом Джемом Гурденизом. В данной статье мы рассмотрим формирование нового внешнеполитического курса Турции, причины появления концепции «стратегической глубины» в период XXI века, а также отказа от нее.
Цель: изучить причины отказа политического руководства Турции от проведения политики «стратегической глубины». Научная новизна состоит в том, что в комплексе рассмотрены различные подходы турецкого руководства к реализации внешнеполитического курса Турции. В ходе проведения исследования был использован системный анализ и исторический метод.
Целью данной статьи является описание геополитической структуры Ближнего Востока и анализ факторов, препятствующих становлению региональной подсистемы. Среди ключевой причины незрелости региональной подсистемы международных отношений в регионе Ближнего Востока автор выделяет отсутствие государства-лидера или организации, способных стать ядром подсистемы, отсутствие стремления у региональных субъектов действовать на основе общих интересов, а также отсутствие инклюзивной региональной идентичности ввиду культурной и этнической гетерогенности, наличие конфликтов, также других хронических проблем безопасности (терроризм и пр.). Интеграционные инициативы, способные стянуть регион в подсистему, в настоящее время также переживают кризисный период. Автор утверждает, что регион Ближнего Востока является скорее международно-политическим пространством, где протекают связанное межкультурное, политическое, экономическое и другое взаимодействие без политического единства. Приводятся три возможных сценария развития отношений между региональными центрами силы в процессе формирования региональной подсистемы.
«… Программа Эйзенхауэра предусматривает, во-первых, «сотрудничество с любой страной или группой стран в общем районе Среднего Востока и помощь этим странам» для их экономического развития; во-вторых, «проведение в этом же районе программы военной помощи и сотрудничества с любой страной или группой стран, которые этого пожелают»; в-третьих, использование вооруженных сил Соединенных Штатов для «защиты» средневосточных стран «от открытой вооруженной агрессии со стороны любой страны, контролируемой международным коммунизмом», и, в-четвертых, выделение в распоряжение президента для этих целей 200 миллионов долларов…»
В 2023 г. при посредничестве Китая Саудовская Аравия и Иран восстановили дипломатические отношения, что положительно сказалось на динамике развития региональной ситуации на Ближнем Востоке. Несмотря на то, что Китай успешно выступил медиатором и открыл новую страницу в ближневосточной дипломатии, США, как внешняя сила в регионе, а также стремительно меняющаяся геополитическая обстановка послужили основными факторами, ограничивающими активную политическую роль Китая на Ближнем Востоке. Достижение соглашения между Эр-Риядом и Тегераном - первый практический результат китайского подхода к достижению безопасности на региональном уровне. Однако дальнейший успех будет зависеть от желания обеих сторон решить дилемму безопасности и укрепить взаимное доверие.