Маленьким и робким человеком, нередко прячущимся от жизни за нелепыми шутками, казался А. М. Ремизов (1877—1957) на фоне модернисткой богемы начала прошлого века. Однако каждая книга этого чрезвычайно плодовитого писателя обнаруживала неожиданные ресурсы его творческой натуры, поражала современников новизной художественных форм, глубиной мировоззрения и масштабом самораскрытия авторского «Я». В своем новом исследовании Елена Обатнина рассматривает полувековой творческий путь Ремизова как прямое выражение его необыкновенно одаренной, новаторской и внутренне свободной личности. Писатель предстает демиургом неповторимых художественных миров, возникавших в процессе разнообразных творческих практик. Креативный опыт оказывается результатом не только упорного, ежедневного литературного труда, но и продуктом особого стиля жизни, основанного на постоянном поиске новых смыслов бытия посредством уникальных экспериментов в области литературного быта, мифотворчества и даже снотворчества. Книга адресована филологам и культурологам, а также всем тем, кому интересен феномен творческой личности Серебряного века.
Чтение сакрального текста рассмотрено в статье как формализованное действие (чтение дьячка в острожной церкви в романе «Воскресение»), как событие, коренным образом изменяющее жизнь героев (Чуев и Пелагеюшкин в повести «Фальшивый купон»), как процесс постепенного приближения героев к высшим истинам (Нехлюдов в финальной части романа «Воскресение», Светлогуб и старик-беспоповец в рассказе «Божеское и человеческое»). Традиционный вид чтения, характеризующийся постижением сакрального слова чтецом и слушателем, представлен в рассказе «Где любовь, там и Бог» и в повести «Фальшивый купон». В первом произведении этот вид чтения задан претекстом - рассказом пастора, протестанта-евангелиста Р. Сайленса «Отец Мартин». В свете житийной традиции Толстым освещены принятие евангельских истин и душевный переворот в Пелагеюшкине, герое повести «Фальшивый купон». В связи с традиционным видом чтения Толстой сделал акцент на читателе (слушателе) из простонародья. «Личностный» вид чтения со- отнесен с героями-посредниками (Кизеветером, миссионером-англичанином в «Воскресении», стариком-беспоповцем в «Воскресении» и в «Божеском и человеческом»), отсылающими слушателей к сакральному тексту и трактующими его по-своему. Толстой показывает, что такой, проповеднический, подход к сакральному тексту ведет к дальнейшему разобщению людей. Понимание же сакрального текста, превозмогающее в человеке искушение сугубо личной интерпретации, преображает не только самого героя-чтеца, но и предопределяет возможность благотворного влияния слов Писания на окружающих. Другой вариант «личностного» вида чтения изображен в финальной сцене романа «Воскресение» и в рассказе «Божеское и человеческое»: рационально мыслящие герои (Нехлюдов, Светлогуб), у которых не было доверия к сакральному тексту, самостоятельно приходят к его пониманию и переживанию. В процессе чтения трансформируется характер интерпретации ими сакрального текста (скепсис сменяется согласием), постепенно минимизируется разница между традиционным видом чтения и «личностным».
Словарь в доступной и занимательной форме знакомит читателей с основами литературоведения — науки о развитии литературы, ее родах и жанрах, направлениях и методах, а также с важнейшими проблемами теории и истории литературы, литературной критики, с принципами и приемами анализа поэтических и прозаических произведений, литературоведческой терминологией, крупнейшими представителями русского и советского литературоведения. Словарь призван воспитывать у учащихся осознанный интерес к литературе — отечественной и мировой; научить самостоятельному анализу художественных произведений, их пониманию и оценке. Для школьников среднего и старшего возраста.
Герои книги санкт-петербургского культуролога В. Дегтярева — немецкий иезуит Атаназиус Кирхер, английский художник Эдвард Берн-Джонс, архитектор Огастес Уэлби Пьюджин и не нуждающийся в представлении Льюис Кэрролл. Ее сквозные темы — прошлое и механизмы. Автор пытается выявить связь принятых в культуре концепций времени и представлений о границах между естественным и искусственным (природным и рукотворным, органическим и механическим и т. д.). История в этом исследовании предстает как увлекательный пазл, приоткрывающий скрытые связи культурных событий.
Цель. Представлены результаты новейших исследований проблематики советского этапа догоняющей модернизации.
Процедура и методы. Исследование фундировано репрезентативной источниковой базой, позволяющей выявить различные грани развития СССР: от генезиса и трансформации экономической модели до дискуссионных аспектов национальной и культурной политики, а также наметить иерархию факторов, внёсших свой вклад в распад страны. использованы историко- генетический и проблемно-хронологически методы. Изучение причин распада СССР опиралось на методы классификации и выстраивания иерархии.
Результаты. Изучение особенностей политики коренизации как части национальной политики большевиков, направленной на формирование советской политической нации, позволило исследователю сделать вывод о сочетании позитивных и негативных её последствий как для 1920–1930-х гг., так и для всей последующей истории СССР. «Сталинская» экономическая модель, успешно решившая задачу модернизационного рывка, подвергалась критике современников и нуждалась в системной корректировке. На основании материалов XVIII съезда ВКП(б), XVIII партийной конференции и XVIII Пленума ЦК ВКП(б) можно говорить о сформировавшемся к началу 1940-х гг. запросе на корректировку сложившегося хозяйственного механизма. Анализ на широкой источниковой базе впервые вовлекаемых в научный оборот архивных документов дал возможность продемонстрировать механизм решения экономических задач, тесно сопряжённых с проблемами культурного развития, подтвердив, что эвакуация промышленности, целого ряда учреждений культуры и науки на восток, и в т. ч. в Казахстан, стала причиной ускоренной индустриализации региона и одновременно базой для появления новых литературных жанров, обогащения театрального искусства и в особенности развития киноискусства. Анализ проекта Программы ВКП(б) 1947 г. позволяет, вычленив нерешённые проблемы взаимодействия личности с государством, рассматривать их в качестве важного фактора, влиявшего на дальнейшее развитие страны. Решение вопроса о соотношении причин распада СССР по их значимости за прошедшие более чем 30 лет не является стабильным. Оно меняется в результате обновления источниковой базы, но чаще как следствие трансформирующейся общественно-политической ситуации и новых трендов в самой науке.
Теоретическая и/или практическая значимость. Изучение генезиса и эволюции советской социально-экономической системы, проблем национальной и культурной политики, иерархии факторов распада СССР на принципах объективности и историзма с привлечением широкого круга источников углубляет понимание сильных и слабых сторон отечественной догоняющей модернизации и вносит важный вклад в анализ соотношения факторов тех или иных исторически значимых процессов.
Цель. Сопоставление художественных средств изображения психически больных героев в произведениях русского писателя А. П. Чехова и китайского писателя Лу Синя для выявления типологии изображения искажённого мира больного сознания. Процедура и методы. В работе рассматриваются художественные приёмы в текстах писателей-врачей. Мир психически больных пациентов считается важной темой в их творчестве. Анализируется роль опыта профессионального врача в создании образов психически больных героев. Для этого используются методы обобщения и поиска интертекстуальных связей с произведениями русской и китайской литературы. Результаты. В текстах этих авторов сумасшествие считается видом психического заболевания, которое несовместимо с жизнью в обществе, кроме того, оно проявляется как «мания преследования», т. е. пациент напуган, взволнован и тревожен, он всегда настороже. Автор приходит к выводу, что профессиональные врачи описывают сумасшествие с точки зрения их уникального медицинского опыта, однако для писателей-гуманистов сумасшедшие оказываются разумными и честными людьми в «перевёрнутом мире», в котором добро и зло, разум и сумасшествие поменялись местами. Теоретическая и/или практическая значимость. Обнаруженные данные позволяют расширить интертекстуальное поле произведения, включив в него некоторые медицинские темы, не учтённые предыдущими исследователями.
В статье отражено интервью с сибирским писателем Михаилом Щукиным.
Михаил Николаевич Щукин — русский писатель, член Союза писателей России, сооснователь издательского дома «Сибирская горница», главный редактор журнала «Сибирские огни».
В статье рассматриваются спорные на протяжении многих лет и актуальные на сегодняшний день проблемы: преподавание литературы и влияние на этот процесс подготовки к сдаче Единого Государственного Экзамена. Автор обращается к опыту работы школьных учителей, опирается на их рассуждения и собственный взгляд на озвученные проблемы.
В статье предлагается еще раз задаться вопросом об особой роли Хлестакова в комедии «Ревизор» в контексте давней полемики между писателем Сергеевым-Ценским и литературоведом Ю. В. Манном. С. Сергеев-Ценский увидел в Хлестакове не обыкновенного враля, а большого художника, гениально сыгравшего роль того, за кого его приняли. Это суждение писателя было оспорено. С точки зрения Ю. В. Манна, Хлестаков не выходит за пределы своего кругозора - его воображение дерзко, но убого и тривиально. Таким образом «гений» и «ничтожество» стали признаками одного и того же лица. Гоголь наделил Хлестакова характеристиками, которые связывались в сознании писателя и с ним самим, и с именем Пушкина. Одна из них - неуемное воображение и язвительный смех, а другая - завораживающий протеизм. Только при достижении их союза Гоголю удалось осуществить свой замысел - «собрать в одну кучу все дурное в России» и «за одним разом посмеяться над всем». Особое внимание в статье уделяется пушкинскому контексту. Сближение Хлестакова и Пушкина рассматривается в перспективе гоголевского текста о Пушкине, а точнее, того важного плана, где развивается идея пушкинской всеотзывности. Очевидно, что семантическая конфигурация образов Пушкина и Хлестакова у Гоголя одна и та же. Ее определяют отсутствие личностной определенности и обусловленная этим возможность трансформации. Хлестаков предстает перед «Городничим и Ко» в тех образах, которые рисует их воображение. Художническая гениальность Хлестакова как раз и состоит в том, что он заставляет поверить в создаваемые им фигуры воображения самого себя и других. При этом в статье отмечается неслучайное различие между Хлестаковым, уносящимся под «сень струй» в доме городничего, и Хлестаковым, выказывающим саркастическую меткость наблюдения в письме к Тряпичкину. Гоголевский Хлестаков дополняет пушкинского подобно тому, как Гоголь дополняет Пушкина в своих размышлениях о нем. Отдавая должное Пушкину, Гоголь тем не менее отказывал ему в значимости для современности. Желание к пушкинскому прибавить и гоголевское могло повлиять на логику авторского поведения в комедии «Ревизор».
В центре внимания анализ языка художественной литературы, творчества и творческого процесса. Учебники знакомят школьников с фольклором, произведениями русской и зарубежной литературы от древности до XX века включительно. В 7 классе основным в изучении стало понимание творчества и творческого процесса. В учебнике содержатся интересные игровые задания, задания по краеведению и творческие задания по развитию речи.