Еще в пятом году т. Ленин, анализируя события русской революции, указывал, что перед нами, в сущности, стоят две революции: с одной стороны, революция буржуазная, в которой буржуазия будет контрреволюционна, а основной революционной силой явятся пролетариат и крестьянство (только их тесный союз, только „революционно-демократическая диктатура пролетариата и крестьянства“ осуществят судьбы буржуазной революции в России), и с другой революция социалистическая, пролетарская, в которой пролетариат уже будет осуществлять свои собственные, особые цели.
Десять лет тому назад борьба с белыми армиями, со всех сторон давившими на молодую рабоче-крестьянскую республику, достигла высшего напряжения. Организованные при широкой поддержке государств Антанты, иногда непосредственно имея в своем составе отряды иностранных войск, эти армии пытались задушить в своем кольце первое пролетарское государство.
Но народные массы боролись за свою власть, за свою землю, за все свое достояние, созданное веками каторжного труда. Чем больше был напор, тем сильнее росло сопротивление. Вместо падавших полков вставали армии. Временное отступление сменилось разгромом противников на всех фронтах.
Своеобразная, сложная обстановка, в которой работали Крымские организации нашей партии в подполье 1920 года, представляет высокий интерес не только для масс крымских пролетариев и трудящихся, но и для всей Коммунистической Партии в целом.
Те, которые вели эту, поистине гигантскую и чудовищную по неравенству сил, борьбу, ясно учитывали роль и значение крымской контр-революции в общей борьбе России и мирового пролетариата.
Среди довольно обильной шахматной литературы, вышедшей за последнее время на русском языке, до сих пор определенно ощущалось отсутствие общего очерка развития шахматной игры.
Между тем, для всякого сознательного шахматиста не может не быть интересной история этого искусства, не говоря о том, что при случае она может помочь ему вернее понять и расценить явления современной шахматной жизни. Заполнить этот пробел и предназначена предлагаемая нами книжка Бахмана 1).
Настоящий III том Хроники Георгия Амартола заключает в себе греческий-славянский и славянско-греческий Словари к тексту Хроники. По первоначальному плану предполагалось указать в Словаре все случаи, где греческое слово передано тем или другим славянским, подобно тому, как это сделано Ягичем в издании Мариинского Евангелия или Северьяновым в издании Синайской Псалтири. По этому плану Словарь и составлялся.
Но оказалось, что, при выполнении такого плана, Словарь своим объемом превысил бы текст самой Хроники, и, поэтому, по техническим основаниям, от первоначального плана пришлось отказаться и довольствоваться указаниями лишь на один пример каждого значения. Конечно, это есть недостаток Словаря. Вполне возможно, что при дальнейших исследованиях как самой Хроники Георгия Амартола, так и других памятников южнославянской и древнерусской литератур, иногда будет важно знать, сколько раз то или другое греческое слово переведено в Хронике так и сколько раз — иначе.
Не в добрый час началось его премьерство и не добром оно кончилось. Оно началось под знаком контр-революционных потуг и покушений. Эти покушения не удались: революция сохраняла еще слишком много накопленных сил, а у плутократии не было ничего, кроме ярости, клеветы и жалких, распыленных обрывков паризма. Контр-революция не удалась во время июльской смуты. Но наступила прочная, упорная, глубокая реакция.
Эта реакция была и раньше. Уже два месяца назад, с началом первой «коалиции», революция после некоторых зигзагов и колебаний вышла на прямую дорогу деградации и упадка. Но до сих пор этот процесс имел пассивный характер; теперь, при Керенском, реакция стала активной. До сих пор реакционные классы оборонялись; теперь буржуазный блок перешел в наступление. Раньше, до июльских дней, реакция выражалась в свободе саботажа, в невозбранном пренебрежении нуждами революции; сейчас, при Керенском-премьере, началась действенная ликвидация рабоче-крестьянских завоеваний. Правительство цензовика Львова вело с революцией борьбу на истощение; правительство демократа и социалиста Керенского повело эту борьбу на сокрушение… Факты и итоги мы увидим в этой книге.
Сюда мы должны устремить все наше внимание… При этом нам придется иметь дело с тремя группами проблем. Ибо каждый государственный переворот имеет, во-первых, свою идеологию или философию; во-вторых, свою политику; и в-третьих, свою стратегию.
Можно, пожалуй, это выразить и несколько конкретнее, в более скромной форме. Нам предстоит иметь дело с программой переворота, с его тактикой и с его организацией.
Период от ликвидации корниловщины до победы советской власти (1 сентября по 1 ноября 1917) был первоначально описан мною в одной книге. В процессе печатания пришлось эту — шестую — книгу, в виду слишком большого ее объема, разделить пополам. По содержанию, это вполне возможно и удобно. В седьмую книгу выделен «октябрьский переворот» и его «артиллерийская подготовка».
Но, к сожалению, не в пример предыдущим книгам, здесь не вполне выдержана хронология: подготовка к «октябрю» описана мной, начиная с первых чисел месяца, тогда как в настоящей (шестой) книге «предпарламент» описан до самого начала восстания. Для читателей, имеющих намерение прочитать все написанное мной — от корниловщины до конца — такое расположение материала, конечно не представляет никаких неудобств. Для тех же, кто интересуется специально открытым переворотом, выделение седьмой книги имеет свои выгоды.
Начиная с 6-го мая «дела и дни» семнадцатого года уже невозможно припомнить, как прежде; и не было бы никакого смысла в том, чтобы их с прежней подробностью описать. Новое содержание прибавлялось к истории революции теперь уже не днями, а разве только неделями — и то небольшими дозами, сравнительно с предыдущими эпохами, из коих первая была эпохой единого демократического фронта под знаком циммервальда, а вторая — эпоха образования единого буржуазного фронта под знаком борьбы с циммервальдом и с пролетарской революцией.
Второй том тесно примыкает к первому и отражает крупные этапы и частные эпизоды распада и возрождения международного социализма на основе войны и военной политики правящих классов. Мы старались в „Нашем Слове“ регистрировать внутреннюю жизнь социалистических партий, по крайней мере, важнейших стран.
Но иностранная пресса доходила неправильно, немецкая—контрабандным или полуконтрабандным путем. Что касается французского социализма, мы не только имели, разумеется, возможность следить за его жизнью вблизи, но и принимали в ней активное участие.