Cегодняшнее новое как феномен, все чаще носит характер полемически отрицающего все прошлое, объявляющего его в корне неверным. Новое создается не только как новое, но как бы в пику прошлому, нарушая все закономерности и порядки выведенные прежде, пытаясь показать их абсолютную бессильность и неактуальность. В итоге, между старым и новым образуется разрыв. Между ними не оказывается никакой преемственности. Новое старается ценностно забыть и не знать ничего о прошлом. Это категорическое и полемическое отрицание прошлого и старого, лишение его права на жизнь несет в себе интенцию объявить его принципиально неправильным, ошибочным и нежизнеспособным, преступно нарушающим всевозможные «основы» настоящего в виду его ценностного будущего, и поэтому прошлое становится почти воображаемым, небытийственным, дереализованным. В статье рассматривается проблема разрыва между смысловым содержанием идеи о новом и событийной цельностью бытия, который возникает в результате нравственно-безответственного поступка. Автором производится попытка анализа причин этого феномена как одного из факторов современного эстетического кризиса возникшего в результате кризиса нравственной ответственности поступка - понятия разработанного М. М. Бахтиным. Феномен онтологического разрыва, его причины и следствия анализируются в статье на конкретных исторических примерах в пересечении их философским контекстом. В статье производится попытка увязать в систематическое целое аксиологию и эстетику, а также показать необходимость этой связки и бессильность эстетики без аксиологии. Эстетическое видение является продуктом ответственного поступка, поэтому если нравственная философия перестает быть основой жизни, если сама нравственность обрушается и перестает существовать в жизни и поступках человека, то ее место может занять любая произвольная логически стройная рационалистическая теория. Идея о новом не должна замыкаться в себе, становиться идеологической, она только тогда положительна и созидательна, когда она знает человеческий облик, соотнесена с действительной индивидуальной нравственно-ответственной оценкой ее т. е. с нравственностью. Поэтому автор приходит к заключению, что создание нового как творческий акт должно быть продуктом долженствующе-ответственного поступка и не должно быть подчинено ценностно индифферентному смыслу.
Предметом исследования статьи является концепция «переплетённости» (entanglement), представленная в работе современного зарубежного философа А. Ноэ «Всё переплетено. Как искусство и философия делают нас такими, какие мы есть». В настоящее время в рамках отечественной философии данная работа п А. Ноэ не получила достаточного осмысления, что делает актуальными реконструкцию и рефлексию представленной в книге авторской позиции. В работе намечается философский потенциал категории «переплетённость», анализируются её онтологический и эпистемологический аспекты. Логика работы предполагает рецепцию философской позиции А. Ноэ и её компаративистский анализ, сравнение с философскими направлениями, сложившимися в рамках «новых онтологий». Идеи А. Ноэ сопоставляются с концепцией «тентакулярности» Д. Харауэй, а также с объектно-ориентированной онтологией. Отдельное внимание в статье уделяется анализу роли искусства и философии как «реорганизующих практик». Методология исследования, представленного в статье, строится на использовании системного и диалектического подходов, что позволяет зафиксировать особенности и противоречия в представленной концепции «переплетённости». Системный подход раскрывает «переплетённость» как многоуровневую структуру взаимосвязанных элементов (биологических, технологических, культурных). Диалектический подход дополняет этот анализ, выявляя внутренние противоречия в осуществлении и познании «переплетенности». Автор приходит к выводу, что А. Ноэ трактует понятие «переплетенность» как эпистемологический и эстетический феномен. Факт «переплетения» в интерпретации А. Ноэ выходит за границы утверждений, что всё «связано» или «детерминировано». В статье отмечается, что, несмотря на недостатки (отсутствие концептуальной ясности, метафоричность и эклектичность), концепция «переплетённости» А. Ноэ обладает эвристическим потенциалом для описания многообразия отношений человека и мира, особенностей эстетического опыта как универсальной оптики познания. Концепция «переплетённости» А. Ноэ не стремится принять форму законченной философии, политического манифеста или основания для экологического дискурса, она избегает крайностей нового материализма и объектно-ориентированного подхода, предлагая сбалансированную позицию, в которой понятие «переплетённость» становится основой для критики антропоцентризма при сохранении особой роли человека как деятельного субъекта. Философия и искусство в концепции А. Ноэ оказываются не только практиками реорганизации нашего опыта, но и оптикой познания «переплетённости».
Книга посвящена всестороннему рассмотрению философской системы Гегеля — крупнейшего представителя немецкой классической философии. В советской философской литературе еще нет работы, в которой обстоятельно анализировались бы все части философии Гегеля. Данная монография в известной мере восполнит этот пробел.
Автор раскрывает сложный путь философских исканий мыслителя, эволюцию его политических взглядов, показывает, как зарождалась и совершенствовалась гегелевская идеалистическая диалектика, дает критический разбор учения Гегеля о природе, эстетике, философии права, религии, его историко-философской концепции. В заключительной главе определяется место Гегеля в истории философии, значение его диалектического метода как одного из теоретических источников марксизма.
В данной статье проводится глубокий анализ эстетических философских концепций, разработанных современным исполнителем оперного жанра куньцюй Кэ Цзюнем на протяжении его карьеры в этой области. Являясь одним из самых выдающихся и активных представителей современного куньцюй, Кэ Цзюнь, за более чем два десятилетия своей творческой деятельности, последовательно сформировал свой уникальный художественный язык, который сочетает в себе элементы как «традиционного», так и «авангардного» подходов. В процессе своего творческого пути Кэ Цзюнь опирался на изучение глубинных основ традиционного куньцюй, активно перерабатывая и адаптируя элементы западной классической музыки и театрального искусства. В данной статье в основном используется сочетание методов анализа литературы и полевых наблюдений. Статья начинается с краткого знакомства с фигурой Кэ Цзюня, акцентируя внимание на накопленном им опыте в области традиционного куньцюй. Далее рассматривается выразительная сила авангардных опер куньцюй, которые Кэ Цзюнь создавал и ставил на протяжении своей карьеры. В заключение статьи анализируются два ключевых элемента эстетико-философской концепции данного исполнителя: диалектическое соотношение традиции и авангарда, а также изоморфизм между авангардом и гуманистической духовностью. Новизна данной статьи заключается в многосторонней интерпретации опыта исполнения и новаторства Кэ Цзюня с точки зрения микрохудожественной истории жизни, а также его философских и эстетических размышлений между традиционным исполнением куньцюй и современным театром куньцюй. В статье обосновывается, что Кэ Цзюнь заслуживает высокой оценки за свои достижения в области исполнения и передачи исторического наследия традиционной оперы куньцюй. Его авангардные произведения не только преобразуют традиционный классический колорит китайской оперы, но и стремятся гармонично соединить культурные традиции Востока и Запада. Эта инициатива представляет собой позитивное исследование возможных путей развития куньцюй, а также служит теоретической основой для его философского взгляда на искусство. В результате, Кэ Цзюнь выступает в качестве исторической движущей силы процесса модернизации куньцюй, что подтверждает его значимость в современном контексте китайского театрального искусства.
Хотя все то, что мы рассмотрели в первой части, касалось действительного осуществления идеи прекрасного как идеала искусства, однако, с каких бы сторон мы ни рассматривали понятие идеального художественного произведения, все эти определения относились лишь к идеальному художественному произведению вообще. Но идея прекрасного, как идея, представляет собой также целостность существенных различий, которые в качестве таковых должны выступить и осуществиться.
Мы можем назвать их в целом особенными формами искусства, поскольку они развивают собой то, что заключено в понятии идеала и получает существование посредством искусства. Однако если мы говорим об этих формах искусства как о различных видах идеала, то мы не должны понимать «вид» в обычном смысле этого слова, так, будто идеал образует всеобщий род по отношению к этим особенностям и они извне входят в него и модифицируют его; «вид» должен обозначать не что иное, как отличные друг от друга и, следовательно, более конкретные определения идеи прекрасного и идеала самого искусства. Всеобщность изображения определяется здесь не внешним образом, а в самой себе через свое собственное понятие; таким образом, само это понятие есть то, что развертывает себя в целостность особенных видов художественного формообразования.
Советуя Конраду Шмидту изучать Гегеля, Энгельс обращает его внимание прежде всего на «Малую логику» из «Энциклопедии философских наук», которую можно и даже необходимо дополнить лекциями по истории философии, поскольку в гегелевском понимании дела каждая логическая категория представляет собой также историческую ступень. «Для отдыха, — пишет Энгельс, — могу Вам порекомендовать «Эстетику». Когда Вы уже несколько вработаетесь в нее, то будете поражены» *.
Совет хорош. Единственный его недостаток состоит в том, что воинствующим бездарностям, нередко примыкающим к большому движению, чтобы занять в нем видное место, такие советы не нужны. Зная дальнейший путь Конрада Шмидта, его «ревизис» марксизма, можно сказать, что Энгельс нарушил евангельское правило: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами и, обратившись, не растерзали вас». Но как часто самые выдающиеся люди на земле делали подобные ошибки!
Автором проводится исследование эстетической эволюции китайских почтовых марок, которая отражает глубинную связь между вековыми традициями и современными тенденциями дизайна в культурном пространстве страны. Многогранное развитие марочного искусства Китая демонстрирует неразрывное единство художественной формы и смыслового наполнения, сочетая древние символы с актуальными графическими решениями. Временной охват анализа простирается от первого выпуска серии почтовых марок “Большой дракон” 1878 года через революционные преобразования 1911 года до масштабных изменений послевоенного периода. Актуальность исследования обусловлена потребностью в своевременном обновлении теоретических данных в исследовании о китайской культуре и сфере дизайна. Целью исследования является анализ эволюции эстетики дизайна китайских почтовых марок с акцентом на гармонию формы и содержания, а также на синтез культурных традиций и современных дизайнерских направлений. Методы исследования включают анализ исторических и культурных контекстов, изучение визуальных аспектов и символики дизайна марок, а также сравнительный подход для выявления трансформаций в дизайне почтовых марок Китая на разных этапах его развития. Новизна исследования заключается в рассмотрении коллекции китайских почтовых марок с точки зрения пути развития эстетики дизайна, теория которой имеет недостаточное освещение в научном сообществе. Особым вкладом автора в исследование темы является индивидуальный подход к рассмотрению вопроса эстетической эволюции с помощью литературных источников на китайском языке. Основными выводами проведенного исследования являются: подтверждение того, что художественный язык марок раскрывает богатство культурных образов, отражая влияние государственных реформ и экономических трансформаций на визуальную эстетику; филателистическое наследие Китая, являясь частью повседневности, выступает уникальным проводником национальной самобытности и исторической памяти народа. Почтовые марки хранят в себе совокупную информацию об исторических изменениях и современных тенденциях развития дизайна.
В статье рассматриваются содержательно-понятийные границы автопортрета в теоретическом пространстве современного отечественного искусствоведения. Совершается жанровое исследование автопортрета как в интеллектуальных положениях мыслителей прошлого века, так и научных работах современников. В тексте статьи раскрывается идейная перспектива смысловых значений художественного образа в автопортрете согласно идейно-конструктивным взглядам настоящей эпохи. Объектом исследования является портретный жанр в пространстве изобразительного искусства. Предметом исследования является теоретическое определение автопортрета в сфере отечественного искусствоведения. Цель данной работы установить идейно-содержательное значения автопортрета в проблемном поле современных научных взглядов. Согласно поставленной цели решаются следующие задачи: - привести научно-теоретические взгляды на художественный образ автопортрета современных исследователей XXI века; - определить в данных суждениях терминологические лексические единицы, которые смогут впоследствии принять роль концептуальных значений. В процессе исследования применялись герменевтический и структурно-типологический методы, а также сравнительно-исторический анализ. Новизна исследования определена раскрытием понятийно-теоретических аспектов художественной формы автопортрета, обладающего сильным интерпретационным значением в области современного искусства. В статье формулируется следующий вывод: идейно-теоретическое выражение автопортрета в пространстве современного искусствоведения раскрывается через междисциплинарные методы научного исследования, которые утверждают собственные терминологические единицы в содержательном раскрытии художественного образа портретного жанра. Каждый из установленных в статье терминов имеет отношение к понятийному представлению социально-психологической сферы, в описательных значениях которой определяется характеристика автопортретного образа. Автопортрет в контексте рассмотренных определений требует собственной жанровой типологии на уровне сформулированной гипотезы или концептуальном пересмотре понятийного выражения, несводимого к уровню портретного содержания. Положение автопортрета в экспозиционном пространстве современности сочетает три сферы культурного проявления: традицию, массовость и элитарность. Результаты данной статьи могут иметь применение в теоретической области искусствоведения в виде дополнительного тематического сюжета к раскрытию портретного жанра в искусстве.
За социальное искусство… Этот лозунг выражает существо литературноэстетических работ Джузеппе Маццини *, великого итальянского революционера и патриота. Историк эстетики, возможно, остановится перед ними в недоумении. Они плохо вписываются в линию развития европейской эстетической мысли.
Задерживаться на их теоретическом содержании трудно уже потому, что сам их автор сознательно ставил себе отнюдь не теоретические задачи. От обычных критических работ, даже свободных философствующих эссе, вращающихся все же всегда в сфере чистой мысли, они очень далеки. Читатель сразу понимает: это не научные трактаты, это проповедь. Маццини проповедует социальное искусство.
Выдающуюся роль в истории эстетической мысли Украины и России второй половины XIX века сыграл А. Потебня (1835—1891), профессор Харьковского университета, член-корреспондент Петербургской Академии наук.
Основные лингвистические, философские, эстетические и психологические идеи А. Потебни разработаны в таких его трудах, как «О некоторых символах в славянской народной поэзии» (1860), «Мысль и язык» (1862), «Объяснения малорусских и сродных народных песен» (1883, 1887), а также в изданных посмертно работах «Из записок по теории словесности» и «Из лекций по теории словесности», относящихся к 70—80-м годам.