Автор предлагаемой вниманию читателя работы ставит новый для литературоведения вопрос — о той роли, которую сыграло для Достоевского при написании романа «Братья Карамазовы» знакомство с трудом Иммануила Канта «Критика чистого разума».
Это — не историко философское, а написанное как размышление читателя литературоведческое исследование о связи романа Достоевского с основными положениями учения Канта об антиномиях — как о якобы неразрешимых противоречиях чистого разума. Хотя их неразрешимость в космологическом плане, по Канту, мнима, Достоевский снимает эту мнимость, усматривая под ней более глубокий моральный смысл, как бы утаиваемый Кантом.
Предметом изучения в статье является русская рок-поэзия, авторы которой стремятся преодолеть культурный и личностный распад посредством обращения к классической литературе и эстетике абсурда.
В качестве центральных и вместе с тем опорных фигур русской культуры рок-поэт выбирает или Пушкина, или Достоевского, и его самоопределение - самоопределение гения ХХ-ХХI веков - происходит именно на пересечении мифов о двух, на первый взгляд, полярных культурных героях («солярном» Пушкине и «теневом» Достоевском).
Апелляция к фигурам Пушкина и Достоевского, а также культурный диалог с их творчеством происходит следующим образом: с одной стороны, заметно снижение гения до своего уровня, а с другой - культурное воскрешение, утверждение, реактуализация и адаптация к новым контекстам тем и мотивов творчества, которые охватывают основы русской духовной культуры.
Цель исследования - доказать посредством интертекстуального подхода, что рок-поэзия может относиться к явлениям элитарной культуры, поскольку ценностная парадигма текстов рок-поэтов традиционно выстраивается посредством соположения идеального и реального планов. Сам же рок-исполнитель - «невольник чести» и «поэт», который неизменно поставлен в оппозицию к окружающей его действительности. Абсурдистская эстетика, приемы комизма и деконструкции «подновляют» и вместе с тем усложняют давно знакомый образ.
Введение. Ряд православных мыслителей, среди них К. Н. Леонтьев, критиковали новоевропейский альтруизм, а Н. А. Бердяев вообще отвергал его, называя «учением буржуазно-демократической морали, серединно-общей морали благополучия, морали количеств». П. А. Флоренский, Н. О. Лосский, В. С. Соловьев, напротив, называли альтруизм деятельной любовью, христианским агапэ, бескорыстной созидательной любовью. Л. Н. Толстой считал, что в основании жизни людей должны лежать единство и солидарность, Ф. М. Достоевский призывал к любви деятельной и бескорыстной, которая способна все преобразить и всех очистить. Подобная позиция русских религиозных философов и писателей вызывает у автора статьи исследовательский интерес. Таким образом, целью работы становится компаративистский анализ ряда концепций православных мыслителей, которые по-разному интерпретировали понятие «альтруизм», но вместе с тем высказывали схожее мнение по отношению к данной этической категории. Методология и источники. Автор использует герменевтический метод, который позволяет погрузиться в изучение и интерпретацию текстов русских религиозных философов и писателей, что помогает создавать объемный герменевтический круг русской культуры, высвечивая ее особенности. Результаты и обсуждение. Подход автора к исследованию культуры и интерпретации культурных смыслов через анализ этической категории можно назвать оригинальным. Подобный подход может быть полезен исследователям в области культур философии в качестве возможного метода при изучении той или иной социокультурной системы. Анализ концепций русских религиозных философов подобным методом помогает автору подсветить ценностные основания русской культуры.
Заключение. Альтруизм как культурологический феномен и этическая категория, попав на почву русской культуры, приобретает совершенно иной смысл и наполненность.
Введение. Современные ученые уже неоднократно обращали внимание на то, что в художественном наследии Ф. М. Достоевского предвосхищаются открытия в самых различных областях знаний: психологии, психиатрии, юриспруденции, социологии и т. д. Художественные «открытия» Достоевского простираются и на такую малоизученную до сих пор область знаний, как сектоведение (знание о культах). Целью исследования является рассмотрение признаков культовой зависимости в «Селе Степанчикове и его обитателях», а также природы власти Фомы Опискина и способов установления его культа. Материалом исследования является роман Ф. М. Достоевского «Село Степанчиково и его обитатели». В качестве основного метода исследования выбран междисциплинарный подход, позволяющий обращаться к исследованиям не только в области филологии, но и иных областях научного знания, а также используются культурно-исторический, сравнительно-сопоставительный методы. Результаты исследования. На основе проанализированных источников и соотношения их с романом Достоевского делается вывод о том, что в «Селе Степанчикове…» в точности изображены признаки секты, идентифицируемой как «малый персональный культ», а также верно «предугаданы» способы манипулирования религиозными и иными чувствами для формирования культовой зависимости, которые выделены и систематизированы учеными лишь в наши дни. Для того чтобы удержать дом полковника Ростанева в своей власти, Фома использует такие приемы манипулирования, как отказ от прошлого, воздействие на религиозные чувства, внушение чувства вины, регламентация внешнего вида.
Заключение. Рассмотрев тему культа и культовой аддикции (зависимости) в «Селе Степанчикове…», можно прийти к выводу об антропологическом открытии Достоевского, сделанном в этом романе: жертвой секты и сектантского лидера может стать кто угодно, и ни богатство, ни бедность, ни счастье, ни несчастье, ни наличие или отсутствие семьи не могут от этого предостеречь.
В 2024 году научный мир отметил 300-летие со дня рождения одного из самых сложных и загадочных философов прошлого — И. Канта (1724–1804). Никто не спорит о вкладе этого выдающегося мыслителя в формирование философской мысли. Но так ли нам сейчас важен его известнейший постулат о «звездном небе и моральном законе»? Ответим, что важен, без всякого сомнения, хотя с момента рождения идей этого философа прошло уже много времени, однако разработанные им антиномии актуальны и сегодня.
В статье рассматривается эсхатология Достоевского. Показано, что Достоевский создал художественную модель «внутреннего апокалипсиса» в человеке, которая показывает неизбежность апокалипсиса как имманентного конца истории. Внутренняя безысходность «мира Достоевского», отсутствие в нем преображения героев толкает писателя к мечте об «идеальном обществе» (ересь хилиазма), которое может быть построено на основе христианской любви. С другой стороны, эта ересь в секулярной форме «социализма» духовно разоблачается писателем. Модель «ротшильдовского» человека, имевшая прецеденты в мировой литературе, именно у Достоевского обрела свой метафизический, «шекспировский» масштаб и задала масштаб его преодоления в виде духовного преображения человека в свете христианского идеала. Тема эсхатологии очень важна и для понимания внутренних смысловых пределов «мира Достоевского».
В статье анализируются некоторые особенности аксиологического осмысления русской религиозно-философской мыслью творчества отечественных писателей (Гоголя, Достоевского, Толстого, Вячеслава Иванова, Андрея Белого). Основное внимание уделено философскому наследию Бердяева, которое рассматривается в контексте русского Серебряного века. Аксиологические установки философа, проступающие в его работах, посвященных отечественной классической литературе, сопоставлены c двумя полюсами русской религиозно-философской мысли первой трети XX в., представленными именами В. В. Розанова и Г. В. Флоровского. В статье детально рассмотрена тематика и проблематика творчества Гоголя, как они осмыслялись русской религиозной философией. Сосредоточенность на конкретном литературном материале позволяет выявить неожиданные сближения. По отношению к русской литературе многие ее оценки религиозно-философской мыслью обогащают литературоведческое осмысление этой литературы. Эти оценки нельзя игнорировать, как это зачастую происходило, но нельзя и некритически превозносить. У Бердяева обнаруживается достаточно вольное обращение c художественным текстом и авторскими жанровыми определениями, он может контаминировать тексты из разных произведений, никак это не оговаривая, это сближает его как с Розановым, так и с Флоровским. Их гипотезы (в том числе о вине русской литературы в состоявшейся революции) далеко не всегда убедительны и основательны. Однако же сами эти философские построения на литературном материале должны быть предметом серьезного научного (в том числе и филологического) диалога. Наша гуманитарная наука (в том числе филологическая) обеднела без обращения к трудам Бердяева и других наших религиозных философов. Нет нужды в их апологии или поношении, необходим диалог. Попыткой такого диалога и является данная статья.
Новая биографическая книга о Ф. М. Достоевском, выходящая в серии «Жизнь замечательных людей», приурочена к 160-летию со дня рождения гениального русского писателя. Прослеживая трудный, полный суровых испытаний жизненный путь Достоевского, автор книги знакомит молодого читателя с многообразием нравственных, социальных, политических проблем, обуревавших создателя «Преступления и наказания», «Идиота», «Бесов», «Братьев Карамазовых».
В статье анализируются ономастические особенности номинации Карамазов в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Предпринимается обзор ее основных толкований. В большинстве исследований на эту тему предлагается тюркская этимология, связывающая фамилию Карамазов со словом qara ‘черный’. Классификация имеющихся интерпретаций антропонима осуществляется на основе двух критериев: метода формулирования литературного имени и способа реализации транстекстуальных связей. Подход позволяет предложить новую интерпретацию антропонима Карамазов. Авторы доказывают, что эта номинация заключает в себе оппозицию «красное vs черное» (qara ‘черный’ vs kirmiz ‘красный’), которая актуализируется на всех уровнях текста: этимологическом, историко-литературном, интертекстуальном и собственно текстовом. В сопоставлении с романом Достоевского анализируется аналогичная оппозиция в романе Стендаля «Красное и черное». Речь идет о типологическом сходстве - синонимии не конкретных имен, персонажей и сюжетных ходов, но импликаций, ассоциирующихся с «красным» и «черным» и лежащих в общем пространстве литературной традиции. Авторы делают вывод, что Карамазов - уникальная для русской литературы номинация, допускающая ряд взаимодополняющих интерпретаций, мотивировки которых представляются убедительными и основательными. Именно она является ключом к пониманию текста, заключает в себе оппозиции и конфликты, которые реализуются на различных уровнях романа и организуют весь текст.
Ф. М. Достоевский никогда не был в Крыму, но мотивы, связанные с полуостровом, были эксплицированы в его художественном и публицистическом наследии как итог вторичной рефлексии. Ориентируясь на идиллические образы Тавриды, запечатленные в поэзии А. С. Пушкина и Н. А. Некрасова, журнальной литературе путешествий и полотнах русских художников-маринистов, Достоевский обогатил поэтику поздних произведений мотивом, сополагающим Южнобережье Крыма с раем на земле. В статье выдвинуто предположение, что фантазия героя «Кроткой» (1876) о благостном ожидании зова вечности на крымском юге созвучна мечте самого Достоевского. Уточняется, что внешнее сходство русского Причерноморья и европейского Средиземноморья могло позволить им стать обобщенным прототипом «счастливой земли» из «Сна смешного человека» (1877). При этом подчеркивается, что историческая роль Крыма, согласно убеждениям Достоевского, уникальна: ведь полуостров, ставший в 988 г. крещальной купелью Руси, в 1853-1856 гг. принял жребий «величайшего жертвенника» России. События Крымской кампании и обороны Севастополя глубоко переживались Достоевским. В редактируемом им еженедельнике «Гражданин» нередко появлялись заметки, посвященные севастопольским баталиям. Подвижничество русских сестер милосердия отозвалось в образах жертвенных и сочувствующих героинь романов «Бесы» (1871-1872) и «Подросток» (1875). Обращение Достоевского к крымским мотивам было сопряжено преимущественно с раскрытием смысловых граней доминантной для его творчества русской идеи.