Исследование вопроса о происхождении человеческого языка, или глоттогенеза, похоже на детектив: слишком много версий и улики-доказательства приходится собирать по крупицам. Причем крупицы эти - из разных наук.
Тут вам и антропология: у какого вида Ното сформировалась коммуникативная система, максимально близкая к современным человеческим языкам? И нейрофизиология: какие зоны нашего мозга «умеют» говорить? И археология: что могут сказать о процессе коммуникации орудия труда, ритуальные практики и наскальные рисунки? И генетика: как и какие гены передавали друг другу древние Ното, чтобы в итоге заговорить?
Ну и конечно, исследование глоттогенеза немыслимо без учета дости жений лингвистики: как сформировалась и работает грамматика и как мы ее усваиваем, когда учим родной и иностранные языки? Но главное был ли человеческий язык изначально един, или же в разных концах планеты независимо друг от друга возникло несколько праязыков?
В этой книге лингвист, доктор филологических наук Светлана Бурлак собрала, обобщила и изложила простым языком данные всех этих наук и выдвинула свою гипотезу происхождения языка.
Мое исследование языка и стиля Пушкина первоначально распадалось на две книги: 1) Язык Пушкина; 2) Стиль Пушкина. Но необходимость уяснить историческую связь изменений пушкинского языка с общим процессом эволюции русской литературной речи в первой трети XIX века привела к подзаголовку первой книги: «Пушкин и история русского литературного языка». В связи с расширением круга исторических сопоставлений пришлось несколько сузить тему о пушкинском языке.
Я должен был вынуть из книги две большие главы — «О синтаксисе Пушкина» (в связи с вопросом о французском влиянии на русский литературный язык) и «О структурных формах пушкинского слова». Они войдут в книгу о стиле Пушкина. Вместе с тем я свел до предела ссылки на пушкинскую повествовательную и историческую прозу, надеясь посвятить языку и стилю пушкинской прозы особую работу.
Этнографическая литература по Западной Монголии и Урянхайскому краю оказалась не только бедной, но и дающей преимущественно материал, страдающий такими дефектами, как его отрывочность и несистематичность, чего, впрочем, я не хочу ставить в вину тем исследователям этих стран, которые собирали между прочим и этот материал. Это „между прочим“ объясняет все дело.
Этнографические исследования от исследователя, помимо знания языка изучаемой им народности и соответственной подготовки, требуют стационарной работы и продолжительного среди нее пребывания; этих требований ученые миссии, посылавшиеся до сего времени в Монгольский Алтай и за Саяны, за весьма немногими исключениями, выполнять не могли, так как их задачи, иногда очень широкие, заставляли их разбрасывать сеть своих работ на возможно большие территории.
Благодаря автографу освежается текст памятника. Переписчики, при всей их исправности, опускали кое- где характерные для речи Аввакума петь, су, де, та, те; местами они изменяли язык—писали аго вм. ова: бывало, другало, хийлыкало вм. бывалова, другова, хийлова, молвить вм. мольять, двадцать вм. двадцать, больше вм. болшо, что вм. што, заводчику ересешь вм. заводчику ересешь, отринули вм. откинули, неученый вм. неука, Ртищевъ выходилъ вм. выскочилъ, сердце задрожалось вм. зашлось и т. п.
Цель работы - обозначение стилевых доминант прозы С. А. Клычкова в контексте дискуссии о языке 1934 года. Материал исследования составили романы 1920-х годов «Сахарный немец», «Чертухинский балакирь», «Князь мира». Методами анализа текстов избраны герменевтический, сопоставительный, историко-литературный, биографический. Сделан вывод о том, что сочетание орнаментальной, стихоподобной прозы и народного сказа выявляет в творческой манере Клычкова двух нарраторов. Между ними нет формальной границы, и они ментально едины. Метафоры, сравнения, версейная композиция текста, метрические фрагменты сплавлены с живой речью, что объясняется нарративным принципом «со-словия». Прозвучавшему в ходе дискуссии положению о связи идиостиля и социального портрета писателя предшествовали установки ортодоксальной критики 1920-х годов.
Последние десятилетия отличаются изобилием опубликованной научной литературы, посвященной вопросам теории и практики межкультурной коммуникации (МКК). Это и учебные пособия, и монографии, и результаты фундаментальных исследований. Тем более интересной в этой связи оказывается книга О. А. Корнилова «Контексты межкультурной коммуникации», которая написана автором на основе значительного опыта преподавательской и исследовательской работы в крупнейших университетах мира в Аргентине, Боливии, на Кубе, в США, Перу, на Тайване, а также в Южной Корее.
В монографии предлагаться результаты исследования древнейшей духовной культуры славян на основании анализа соответствующих терминов и фольклорного материала. Восстанавливаются древнейшие типы текстов, отражающие определенные черты древнеславянской культуры
В цикл исследований по сравнительному литературоведению входят работы по реконструкции целой литературы как собрания текстов и одного основного текста, по истории отдельных жанров (например, прений или споров) и стилистических приемов (в частности, кеннингов) Среди рассмотренных в книге литературных традиций Древнего Ближнего Востока особое внимание уделено литературам Малой Азии (хеттской, лувийской) и их роли для восстановления ранних общеиндоевропейских литературных форм.
В исследованиях по поэтике и метрике поэтов XX века (Блока, Маяковского, Цветаевой, Бродского и других) использованы методы статистического изучения метра и ритма, применявшиеся школой акад. А. Н. Колмогорова, вместе с которым работал автор.
Часть работ печатается по-русски впервые или дается в новых редакциях, а к перепечатываемым заново статьям даны постскриптумы, где суммируются результаты новых исследований и дается библиография новейших изданий, посвященных этим вопросам.
Настоящее исследование предполагает три тома общим объемом более 160 авторских листов. Исследуемый материал - лексика индоевропейских языков.
В центре книги - этимология славянских, балтийских, индоиранских, италийских языков; предлагаются также и этимологии лексики древнегреческого, фракийского, иллирийского, тохарского, хеттского языков. Объединяющей идеей исследования являются реконструкция и семантика, т. е. определение смысловой мотивации обозначения анализируемого слова.
Реализация этих идей имеет непосредственное отношение к анализу весьма древнего пласта индоевропейского праязыка и соображениям и гипотезам, относящимся к ментальности носителей этих языков и процессам порождения смыслов и их эволюции в более поздние эпохи. Этот круг задач и соответствующих проблем органически связан и с другими, нежели лексика и семантика, уровнями языка, прежде всего к генезису некоторых грамматических категорий.
Книга рассчитана на специалистов в области индоевропейских языков, типологии, культурной антропологии, мифологии и ритуала.
В книге собраны работы разных лет, группирующиеся вокруг темы мирового дерева. Эти работы, представляющие части обширного замысла, автор считал своим главным научным трудом.
Мировое дерево (arbor mundi, «космическое» древо) — мифопоэтический образ, воплощающий универсальную концепцию мира. Он засвидетельствован практически повсеместно в чистом виде или в вариантах — «древо жизни», «древо центра», «небесное древо», «таманское древо», «древо познания» и т. п. В известном смысле мировое дерево является моделью культуры в целом.
Образ мирового дерева реконструируется на основе мифологических представлений, зафиксированных в словесных текстах разных жанров, памятниках изобразительного искусства, архитектурных сооружениях (прежде всего культовых), утвари, ритуальных действиях.
Впервые публикуются полные авторские версии статей для энциклопедии «Мифы народов мира».