Эту небольшую книжку, посвященную «Войне и миру», может быть, всего вернее открыть словами самого Толстого из его письма 1876 года известному критику Н. Страхову. В это время печатался в журнале второй большой роман Толстого, «Анна Каренина», вызывавший в критике множество толкований. Н. Страхов спрашивал об идее «Анны Карениной»; на это Толстой отвечал, что, если бы он захотел словами сказать все то, что имел в виду выразить романом, ему пришлось бы заново написать тот же самый роман.
Здесь же Толстой говорил о художественном произведении как о «собрании мыслей, сцепленных между собою, для выражения себя», и только в этом сцеплении существующих.
Михаил Михайлович Бахтин родился 17(5) ноября 1895 года в Орле, где и прошло его детство. Отец его принадлежал к старинному дворянскому роду, известному с XIV века и давшему России ряд выдающихся общественных и культурных деятелей — в частности, поэта И. И. Бахтина, одного из основателей первого сибирского журнала «Иртыш, превращающийся в Ипокрену» (1789—1791), и видного критика, сподвижника Катенина и Грибоедова, Н. И. Бахтина, который в 1840—1850 годах был государственным статс-секретарем.
Ко времени рождения Михаила Михайловича семья его уже не имела поместий; отец был банковским служащим — вначале в Орле, затем в Вильне: (ныне Вильнюс) и Одессе, где в 1913 году М. М. Бахтин окончил гимназию. В том же году он поступил на историко-филологический факультет Новороссийского (ныне Одесского) университета, а затем перешел в Санкт-Петербургский (ныне Ленинградский) университет. Здесь преподавали в то время известные ученые — эллинист Ф. Ф. Зелинский, логик А. И. Введенский и др. Но в формировании взглядов и научной методологии М. М. Бахтина главную роль сыграло самостоятельное изучение философии, истории культуры, эстетики, филологии.
В одном месте чудесной книги, посвященной Людям и Книгам, он, крупнейший ученый, обаятельный человек и умный — очень умный! — читатель признался: «Книги эти заинтересовали меня судьбой либо людей, которые их создавали, либо людей, о которых в них говорится. Что может быть для человека интереснее человека?» — здесь, во вступлении к посмертному изданию его последней книги, сказать надо прежде всего о нем самом…
Автор первой во всей нашей, и не только нашей, литературе «Истории советского библиофильства», профессор литературоведения, член-корреспондент Академии наук СССР Павел Наумович Берков был во всем незаурядным человеком. Его авторитет и талант, его изумительная культурность и глубина знаний в избранной им области — истории русской литературы XVIII в.,— снискали ему международное признание.
Настоящий сборник статей, подготовленный к печати Сектором взаимосвязей русской и зарубежных литератур Института русской литературы (Пушкинский дом) Академии наук СССР в Ленинграде, является продолжением предшествующего сборника, изданного три года тому назад тем же Сектором под заглавием: «Эпоха Просвещения. Из истории международных связей русской литературы» (Л., 1967).
Первоначально участники этих сборников предполагали составить полный и систематический свод данных о постепенном распространении в русской литературе XVIII—XIX вв. важнейших произведений западноевропейских писателей, как изданных в русских переводах отдельными книгами, так и напечатанных в периодических изданиях; предполагалось также привлечь к исследованию все русские критические материалы об этих произведениях (печатные отзывы, читательские свидетельства, занесенные в мемуары и переписку, и т. д.), чтобы можно было представить себе с наибольшей полнотой картину становившегося все более интенсивным взаимообмена между русской литературой и отдельными литературами Западной Европы за два последних века. Однако в процессе предпринятой работы вскоре пришлось отказаться от неоправданно широких ее масштабов, ограничив себя более узкими и частными задачами.
В старой русской литературе отметим обстоятельную рецензию М. М. Хвостова (1904) на публикацию сиениских папирусов. До сих пор большой интерес представляют статьи академика В. В. Струве (1913, 1915, 1917) о праве владения землями пахотной и виноградной, об апомойре и о храмовых землях, явившиеся в свое время до некоторой степени новым словом в разработке проблемы храмового землевладения.
В советской науке общим проблемам эллинизма посвящена работа А. Б. Рановича (1950) (см. ее общую оценку и некоторые замечания о главе об Египте в нашей рецензии в ВДИ, 1951, № 2). Интересна в методологическом отношении диссертация А. И. Павловской (1951) о государственном хозяйстве Птолемеевского Египта в середине III в. до н. э. Большой фактический материал содержит статья О. О. Крюгера (1935) о сельскохозяйственном производстве в эллинистическом Египте.
«… Мы не знаем,— писал в 1856 году Чернышевский,— как могла бы Россия обойтись без Гоголя». В этих словах, пожалуй, всего наглядней выражено отношение революционных демократов и всей передовой русской общественной мысли XIX века к автору «Ревизора» и «Мертвых душ».
Гоголь стоит в ряду самых великих корифеев русской национальной культуры. Его творчество содействовало дальнейшему развитию и углублению литературы критического реализма, выразившей негодование и протест передовых слоев русского общества против невыносимых условий жизни, против цепей рабства и тирании, в которые был закован народ.
В статье рассматриваются особенности метафорического употребления онимов Лиса Алиса и Кот Базилио в современном российском медиадискурсе.
Материалом для настоящего исследования послужили метафорические контексты из газеты «Московский Комсомолец» за 2010-2025 гг.
Методология исследования построена на постулатах когнитивно-дискурсивной парадигмы, трактующей метафору как когнитивный механизм переноса содержания из сферы-источника в сферу-мишень на основе аналогии в экстралингвистическом контексте. Используемые методы: анализ концептуальных признаков, метафорическое моделирование, выборка, описание, классификация. Как показал анализ, образы Лисы Алисы и Кота Базилио широко востребованы в современных российских СМИ, при этом данные онимы не обладают одним прототипическим смыслом, а представляет собой множество концептуальных признаков, служащих источником информации для метафорического переноса: «Мошенники», «Воры», «Хорошо организованная преступная группа», «Злонамеренные советчики», «Нежелание трудиться», «Обещание грядущих бед», «Учителя финансовой грамотности», «Несправедливый дележ», «Неэффективность», «Темные очки», «Хранение денег в земле», «Мнимый больной».
Русский народ создал литературу, которая обогатила человечество величайшими художественными ценностями. В сокровищнице мировой литературы она занимает одно из первых мест. Если же говорить о романе, то русской литературе в этой области должно быть отведено, безусловно, первое место. Русский роман сыграл первостепенную роль в судьбах европейского романа. У русских писателей учились выдающиеся мастера слова и Франции, и Германии, и Англии, и славянских, и скандинавских стран, и Америки, и Японии.
Можно сказать с полной уверенностью, что без знакомства с русскими романистами иностранные писатели многого не сказали бы и не выразили так, как они это сделали, оплодотворив своё творчество чтением гениальных русских писателей—Тургенева, Достоевского, Толстого.
В творчестве Горького выражены лучшие черты русского национального характера.
Сила, мужество, выносливость, богатейшая одаренность нашего народа; несгибаемая воля к свободе, к свету, страстная любовь к родине; великая вера в человека, в его разум, в его счастье; уважение к людям другой национальности, к их достоинству,— эти качества русского народа нашли великолепное воплощение в произведениях, в жизни, во всем облике Горького, одного из гениев русской литературы.
В статье рассматривается опыт преломления русской книжной традиции в творчестве первого якутского поэта А. Е. Кулаковского, создателя национальной литературы. Рецепция русской и иноязычной традиции рассмотрена в статье на разных этапах поэтического становления А. Е. Кулаковского. В результате выявлены три последовательно выраженных этапа в целостном восприятии русской культуры в авторском самосознании и в творчестве якутского поэта: 1) «дотекстовый» этап, задолго до написания собственных произведений; 2) «текстовый» этап творческого расцвета якутского поэта в 1910-е гг.; 3) «теоретический» этап рефлексии Кулаковского по отношению к аллитерационному стиху и поэтическому языку якутской словесности. Определен характер внетекстовой рецепции опыта мировой культуры на раннем этапе становления поэта задолго до написания им своих литературных произведений. Текстуально выявленный круг влияния русской поэзии и особенно А. С. Пушкина на литературные представления Кулаковского периода расцвета его творчества в 1910-е гг. позволяет говорить о том, что имя А. С. Пушкина и пушкинский контекст лейтмотивом проходят через все литературное творчество и биографический путь Кулаковского-поэта.