Перед нами том материалов, рисующих организацию и приемы ведения хозяйства одного из крупнейших феодалов средины XVII в. Никаких сомнений не вызывает факт, что хозяйство это покоится в основном на крепостном труде. Перелистывая страницу за страницей инструкции приказчикам, их отчеты и отписки, приходные и расходные книги и другие вотчинные документы, читатель легко может быть загипнотизирован мирной хозяйственной обстановкой и забыть, что в это самое время самому владельцу имения грозила смерть от московской „черни“, замененная по просьбе самого царя изгнанием, что крестьяне, несмотря на кажущееся внешнее спокойствие, готовились к новому выступлению, грозили повторить кровавые события начала XVII в.
Тяжелым годом для молодой Республики Советов, был 1919 г. Контр-революционные силы Старой России и международной буржуазии железным кольцом окружили неокрепшую еще Республику Советов. И в этот тяжелый год, первое время, исключительно из добровольцев рабочих и крестьян Курской губ. Были созданы 74 и 75 полки, от которых и ведет свою славную историю наш полк.
Я видел живущие мирно поселки, гурты скота в степях, возделывающиеся поля… Я видел подрастающую молодежь и слышал смех, тот беззаботный смех, который сам по себе есть величайшая ценность. Я вглядывался в лица людей на улицах, вникал в домашнюю жизнь, заходил в театры, школы, прислушивался к разговорам, к говору бульварной толпы, толкам на базаре. Долго по душам беседовал я с ямщиками, ночевал у крестьян, говорил с рабочими и служащими.
Везде одно и то же. Страна стала иной—она проснулась, она живет и будет жить долго.—Из развалин старых еще не ясно, но уже нарождаются новые формы, вырастая, стремятся вверх молодые побеги; из пепла напереда ушедшего прошлого встает юная жизнь, великая, прекрасная жизнь, которая вечно сгорает и вечно возрождается.
12 сентября прошлого года начало свое генеральное наступление против коммунистического движения в Болгарии фашистское правительство.
По тщательно выработанному плану военной кампании и при помощи целой армии шпиков, жандармов и солдат, в ночь на 12 сентября были схвачены у себя на дому и арестованы несколько тысяч коммунистических и рабочих деятелей; были заняты и разгромлены все рабочие клубы и кооперативы; были воспрещены все классовые рабочие организации — партийные, профессиональные, кооперативные; были приостановлены все коммунистические и профсоюзные издания и газеты.
В 1743 году в связи со вступлением на престол дочери Петра I Елизаветы разыгрался громкий политический процесс Ст. Лопухина и его „сообщников“. Процесс повлек за собой конфискацию многочисленных имений у лиц, привлеченных к этому процессу, а конфискация — описи имений, волнения и даже восстания крестьян и новые судебные процессы, участниками которых были крестьяне конфискованных имений. Так создались целые томы разнообразнейших документов, позволяющих заглянуть в жизнь нескольких дворянских вотчин и их крепостного населения в середине XVIII века.
Целью „Хрестоматии рабочего журналиста“ является во-первых, — дать краткую историю возникновения и развития периодической печати, во-вторых, — ознакомить молодого рабочего журналиста с техникой газетного дела, т. е. дать основы построения и выпуска газеты, и, в-третьих, — сконцентрировать материал, касающийся специально баркоров.
Литература по перечисленным вопросам чрезвычайно бедна и разбросана, а тем более по вопросу о баркорах.
4-го мая 1920 года в гор. Казань начал формироваться 4-й, ныне 9-й Красно-Путиловский Червонного Казачества Кавалерийский полк.
В лесах Белоруссии, под стенами Варшавы, на полях Подолии и Волыни, полк доблестно сражаясь, потерял много преданных бойцов за дело пролетарской революции, кровью и оружием выковывал свою славную историю, каждая страница которой дышит героической преданностью делу рабочих и крестьян.
Телерешение программы высшей школы именно на современность переносят центр тяжести. Базисом всего курса русской истории должны стать XVIII и, в особенности, XIX века — все предыдущее подлежит изучению более социологическому, нежели историческому в тесном смысле этого слова, входит скорее в курс „истории общественных форм“, нежели в специальный курс местной истории.
В сущности, к этой точке зрения начали приближаться уже историки конца буржуазного периода — Милюков недаром в своих „Очерках“ опустил Киевскую и Новгородскую Русь. Любителям постепенной эволюции таким образом не на что жаловаться. Но раз основным курсом русской истории становится история России в XIX веке, необходимо создать условия для массовой научной проработки этого периода.
Издавая подлинное „Дело“ декабристов, Центрархив идет навстречу прежде всего потребностям университетского преподавания. Семинарий повышенного типа для студентов старших триместров и начинающих „научных сотрудников“ может работать лишь по первоисточникам. Но имеющиеся издания первоисточников русской истории распределены хронологически крайне неравномерно. В то время, как главнейшие документы XVI века давно опубликованы с соблюдением всех требований научного издательства (иногда, правда, не без ошибок, но об’ясняющихся уже небрежностью издававших, а не какими-либо об’ективно неустранимыми обстоятельствами), даже для XVIII века такие издания скудны, а для XIX их почти совсем нет.
Причины едва ли нужно об’яснять: царское правительство не имело никаких побуждений поощрять занятия новейшей русской историей, от которой слишком легок был переход к современности. Современность же царской России могла быть предметом благоговейного созерцания, восторженного удивления — чего угодно, только не научного исследования.
То великое движение конца восемнадцатого века, которое имело своим последствием переворот во Франции и на большой части европейского континента, мы называем просто Французской революцией и не даем ему более определенного обозначения.
Однако, это не была только политическая революция, это не был простой государственный переворот, как революция в Англии или в Северной Америке; по существу своему, она была социальным переворотом. До сегодняшнего дня мы на каждом шагу чувствуем ее громадное значение. Она преобразовала и демократическое общество. Ее поэтому нельзя ставить на одну доску с позднейшими французскими революциями, которые являются почти исключительно политическими государственными переворотами, революциями в полном смысле этого слова.