Издавая подлинное „Дело“ декабристов, Центрархив идет навстречу прежде всего потребностям университетского преподавания. Семинарий повышенного типа для студентов старших триместров и начинающих „научных сотрудников“ может работать лишь по первоисточникам. Но имеющиеся издания первоисточников русской истории распределены хронологически крайне неравномерно. В то время, как главнейшие документы XVI века давно опубликованы с соблюдением всех требований научного издательства (иногда, правда, не без ошибок, но об’ясняющихся уже небрежностью издававших, а не какими-либо об’ективно неустранимыми обстоятельствами), даже для XVIII века такие издания скудны, а для XIX их почти совсем нет.
Причины едва ли нужно об’яснять: царское правительство не имело никаких побуждений поощрять занятия новейшей русской историей, от которой слишком легок был переход к современности. Современность же царской России могла быть предметом благоговейного созерцания, восторженного удивления — чего угодно, только не научного исследования.
Нет другой истории, которая строилась бы на документах столь же точных, столь же не вызывающих сомнения, как истории органического мира; и в то же время нет истории более несовершенной, требующей постоянных перестроек и исправлений. Всем хорошо известно, что в минувшие периоды истории земли на ее поверхности накоплялись разнообразные осадки; они отлагались в водных бассейнах или на суше и состояли либо из обломков горных пород, либо из скелетов животных (например, раковин моллюсков), из выброшенного вулканами пепла и т. д.
Эти осадки, в той или иной степени измененные, превратились в осадочные горные породы; в зависимости от степени изменения, они в большей или меньшей мере сохранили на себе признаки тех условий, при которых они образовывались; между прочим, они сохранили в себе следы и остатки тех животных и растений, которые существовали в то время, когда они отлагались.
Если верна старая поговорка, что книги имеют свою судьбу, то она приобретает особенно глубокий смысл по отношению к данной книге.
Книга Гумбеля не только пользовалась литературным успехом, она возбудила вполне заслуженное внимание в политических сферах Германии и несколько раз вызывала бурь в немецком рейхстаге. К тогдашнему министру юстиции обращались с интерпелляциями, запрашивая, что им сделано для освобождения политических заключенных и почему заговорщики из монархического и фашистского лагеря не подверглись каре, к большому разочарованию левых буржуазных партий и правительственных социалистов.
Разумеется, эти интерпелляции остались безрезультатными, так как господин имперский министр юстиции, который должен был дать законное удовлетворение высказанным в рейхстаге требованиям, сам благоприятствовал убийствам, совершенным под флагом юстиции, или в лучшем случае спокойно принимал их к сведению.
То великое движение конца восемнадцатого века, которое имело своим последствием переворот во Франции и на большой части европейского континента, мы называем просто Французской революцией и не даем ему более определенного обозначения.
Однако, это не была только политическая революция, это не был простой государственный переворот, как революция в Англии или в Северной Америке; по существу своему, она была социальным переворотом. До сегодняшнего дня мы на каждом шагу чувствуем ее громадное значение. Она преобразовала и демократическое общество. Ее поэтому нельзя ставить на одну доску с позднейшими французскими революциями, которые являются почти исключительно политическими государственными переворотами, революциями в полном смысле этого слова.
Весною 1906 г. в Риге были устроены курсы по различным отраслям наук для широких кругов. „Очерки по истории химии“ явились введением в систематическое изучение физики и химии.
В 1908 г. читанный мною курс был издан на польском языке. Благословенные отзывы печати, а равно и несомненный интерес публики к моим „Очеркам“ возбудили во мне желание сделать эту книжку доступной и для русской публики. Издательство „Матезис“ с чрезвычайной любезностью пошло навстречу этому желанию, и таким образом „Очерки“ появились в свет.
Семейные и брачные отношения всегда были важным опорным пунктом для религии при утверждении ее господства над массами.
Христианство при своем возникновении застало, как форму семейной жизни, моногамную семью, появившуюся еще в начальной стадии цивилизации, „с победой частной собственности над общинной и с возникновением вопроса о наследстве“.
Моногамия (единобрачие) возникла вследствие сосредоточения значительного имущества в одних руках, притом в руках мужчины, и вследствие потребности упрочить это имущество за детьми данного мужчины и никакого другого. Для этого необходимо было единобрачие жены, (а не мужа), которое нисколько не препятствовало полигамии мужа 1). И вот именно эту форму семьи христианство освятило своим религиозным авторитетом.
Очерк восстания киевских сапер и предшествующего этому восстанию периода составлен отчасти по обвинительному акту и газетам того времени, отчасти по устным воспоминаниям самого Жадановского, которыми он, в бытность его в Шлиссель-бурге, делился с автором.
Ряд лиц содействовали автору в собирании материалов. Он приносит им здесь свою благодарность. В частности, Е. А. Шибинской он обязан сведениями о первых шагах Жадановского на революционном поприще; Л. И. Троеимовой—сообщением о его последних днях и смерти; М. Л. Лихтенштадт—сообщением писем Жадановского, написанных им по выходе из тюрьмы ее сыну В. О. Лихтенштадт—тоже вождю политической каторги и тоже славно сгоревшему в огне революции.
Небольшая книга, которую мы теперь выпускаем в свет, преследует очень скромную цель: дать ясное и согласное с фактами изложение истории возникновения и развития учения о логарифмах.
До самого последнего времени даже в трудах, посвященных специально истории математики, встречаются фактически неверные утверждения относительно логарифмов, что объясняется во многих случаях невозможностью ознакомиться в подлиннике с чрезвычайно редкими первоисточниками.
Но трехсотлетний юбилей логарифмов, пришедшийся на 1914 г., вызвал вновь интерес к истории этого важного открытия. Теперь, благодаря трудам многих исследователей, мы имеем подлинную картину развития идеи о логарифме от самого ее зарождения до построения первых фундаментальных таблиц.
Настоящая книга является первой попыткой дать очерк революционного движения в Мексике с точки зрения материалистического понимания истории.
На пути к осуществлению своего плана автор встретил громадные трудности, благодаря чему книга страдает целым рядом существенных пробелов и недостатков.
Отсутствие в Мексике какой бы то ни было библиографии по общественно-политическим вопросам привело к тому, что автор пользовался только тем материалом, который попадал в его руки более или менее случайно. Особенно трудность автор встретил при изучении социально-политических условий Ацтекской империи.
Предлагаемые очерки Плеханова впервые появляются в полном виде на русском языке. По-немецки они были опубликованы в начале 1896 г. в „Международной библиотеке“ Дица, под названием „Материалы для истории материализма Гольбах, Гельвеций, Маркс“.
В основу этих очерков легли те же изыскания, в области истории философии, результаты которых Плеханов уже в 1895 г. изложил в своей, направленной против Михайловского, Карьева и др., книге: „К вопросу о развитии монистического взгляда на историю“.