Оппозиция трансцендентализма и натурализма играет ключевую роль в дискуссиях о сознании на стыке феноменологии и аналитической философии. С ней связан целый спектр исследовательских стратегий и программ. При этом противопоставление трансцендентализма и натурализма носит в этих программах, как правило, оперативный, а не тематический характер и опирается на две предпосылки: 1) Трансцендентализм и натурализм как традиции изначально чужды друг другу; 2) Ареной их противостояния является онтология. В статье предпринимается попытка проблематизировать эти предпосылки, исходя из одного исторического обстоятельства, которое, как мне кажется, обычно ускользает от внимания исследователей. Оно позволяет взглянуть на отношения трансцендентализма и натурализма, а также на роль онтологии в их противостоянии в несколько необычном свете. Обращаясь к текстам Канта, автор намерен показать, что впервые обосновываемый в них трансцендентализм является версией натуралистической онтологии, то есть своеобразно истолкованным натурализмом, отождествляющим природу с ее естественно-научной моделью и исключающим из онтологии конституирующую субъективность. Он строится не на натурализации феноменологии, а на трансцендентальной интерпретации естествознания. Перетолковывая экспериментальный метод в духе коперниканского поворота, Кант обосновывает аподиктический характер и безальтернативность онтологии природы посредством превращения природы в коррелят сознания и строгого ограничения основоположений математического естествознания пределами феноменального мира. В результате истинная тема философии - вещь в себе и сама трансцендентальная субъективность как то, что не может быть предметом опыта или частью феноменального мира - выводится за пределы онтологии. Тематизация натуралистических истоков трансцендентализма и осуществляемого в его рамках выведения трансцендентального сознания за пределы онтологии обнаруживает, таким образом, проблематичность указанных предпосылок. Автор также демонстрирует, что, несмотря на существенные различия в понимании трансцендентальной философии и онтологии между Кантом и Гуссерлем, обозначенные мотивы - натуралистический характер онтологического фундамента и метаонтологичность трансцендентальной субъективности - сохраняют принципиальное значение для основателя феноменологии. Это позволяет сделать вывод о том, что онтология не является изначальной ареной противостояния трансцендентализма и натурализма, и обосновать компатибилистский тезис, согласно которому трансцендентализм совместим с онтологическим натурализмом.
В данном тексте представлен обзор Международного научного семинара (конференции) «Трансцендентальный поворот в современной философии - 9: метафизика, эпистемология, теория сознания, когнитивистика и искусственный интеллект, теология», прошедшего в Москве в 11- 13 апреля 2024 г. в Государственном академическом университете гуманитарных наук и Российском государственном гуманитарном университете. В обзоре рассматриваются доклады, посвященные кантовской трансцендентальной метафизике, сделанные на заседании секции «Как возможна метафизика (как наука): на пути к трансцендентальной метафизике», посвященной 300-летию со дня рождения И. Канта, и феноменологической проблематике, прозвучавшие на секциях «Трансцендентальный субъект: Платон, Кант, Гуссерль», «Трансцендентализм и феноменология - 1: сознание и познание», «Трансцендентализм и феноменология - 2: сознание и реальность», «Как возможна трансцендентальная теология?» и «Трансцендентализм, когнитивистика и проблематика ИИ». Автор рассматривает доклады участников семинара, группируя их вокруг определенных тем и проблем, в той или иной степени освещенных в них: проект кантовской трансцендентальной метафизики, особенности феноменологического подхода к сознанию, статус и понимание реальности в феноменологии, понятие трансцендентального субъекта в историко-философской перспективе и др. Этот подход дает возможность представить актуальное поле работы современных трансценденталистов и феноменологов и выявить направления возможных будущих исследований.
Вынесенный в заглавие статьи вопрос предполагает рассмотрение скульптуры как способа смыслообразования, в котором посредством сложения и вычитания формы, создающей телесность изображения, открывается пространственная ипостась истины бытия. Конститутивной особенностью скульптурных произведений является цельность видения, соединяющая неопределенную множественность точек зрения на объект, что задействует внутреннюю темпоральность субъекта и ведет к динамике восприятия изображения. Исследование феноме- нологического ракурса скульптурного способа смыслообразования отталкивается от положения И. Канта об искусстве как свободной игре гения, в основе которой лежит разум. Видимое противоречие между спонтанностью субъективного полагания образа, что предполагает невозможность вывести его дедуктивным способом, и его разумностью, предполагающей внесубъективный универсализм смысла, разрешается с опорой на учение Ф. Шеллинга о творении как непредмысленном (нем. unvordenkliche) акте субъекта, полагающего нечто в понятийном горизонте неопределенности логических возможностей его бытия. Акт творческого воображения и когерентный ему процесс создания произведения предполагают не только субъективный произвол художника, но и «умность видения», соединяющие интенциональный акт, конституирующий образ, и контр-интенциональный акт, в котором создаваемый образ являет собственную телеологию, проясняющую и конкретизирующую замысел автора. Сознание скульптора выступает своеобразным камертоном, способным уловить точность звучания образа, его сообразность эстетическому чувству. При этом выразительность произведения, его красота являет невербальную сторону смысла, способную означить и выразить авторское видение идейной глубины выбранной темы, что позволяет скульптору создавать своеобразные философские притчи, которые эвристически раскрывают вербальные формы мысли. Данные положения рассмотрены на примере созданной Александром Аполлоновым серии «Театр масок», в которой скульптор в пластических образах осмысливает философскую проблему подлинности человеческого «Я» на протяжении его жизненного пути. Абстрактный схематизм, основанный на рядах противоположностей, образующих метафорический конструкт авторского замысла, обретает полноту выразительности в процессе создания скульптурных произведений, которые раскрывают потаенные глубины сложной драматургии взаимоотношений внутренней сути человека и его личностных объективаций, явленных в масках-личинах.
Влияние философских идей не обязательно предполагает их принятие или хотя бы адекватное понимание. Идеи могут вызывать полемику, становиться общим местом, вызывать идиосинкразию, а могут, сойдясь на время с родственными им мыслями, вызывать эффект короткого замыкания, «искра» которого потом долго распространяется в пространстве культуры. Точкой же соприкосновения может оказаться не только проговоренное, но и подразумеваемое. Наконец, два строя мысли могут просто совпасть в их главных силовых линиях. Канту не повезло на русской почве. Освоение его философии у нас не породило «русского Канта» прежде всего из-за неприятия Кантом метафизики как знания, что русскими ассоциировалось с «дьявольщиной». Кантианство, однако, вряд ли является чисто интеллектуальным упражнением. Будучи, скорее всего, философским выражением образа жизни, кантианство легко проецируется на образ жизни же со всеми отличающими его неврозами. По этой причине эффект «короткого замыкания» с кантианскими идеями на русской почве легче встретить в художественной литературе, чем в философии. И Булгакова, и Канта равно волновала тема границы. У Канта - это граница между опытным и метафизическим, у Булгакова - граница между СССР и Западом. Оба понимали заграничье одинаково: опыт возвышенного, превосходящего человека и переворачивающего его представления. Оба испытывали сильное искушение перейти границу. Оба свои искушения выразили в книгах - очень разных по жанру и языку, и очень похожих исходным посылом. От искушения перехода границы [c метафизическим] Кант предохранял себя сам - при помощи защитного кокона своей критической философии. Для Булгакова роль кантовских «критик» выполняла Советская власть. Оба к концу жизни остались по свою сторону границы. И если Кант мог бы удовлетвориться исполненным долгом, то для Булгакова верность дому обернулась личной трагедией.
По форме данная работа составлена первым автором как реакция на статью С. Л. Катречко «Как возможна трансцендентальная теология?» (см. ее отредактированную версию в настоящем выпуске «Трансцендентального журнала»). Кое-где имеются цитаты из других работ соавтора и прямые его реплики на текст комментариев. Получился формат заочного диалога, где тексты каждого участника обозначаются начальной буквой его фамилии, соответственно, комментарии/ответы следующего уровня помечены начальной буквой и цифрой (уровень комментария). По содержанию надо отметить, что касательно трансцендентального подхода в целом у участников диалога особых разногласий нет, разногласия начинаются в понимании роли предшествовавшего кантианству схоластического подхода, что отражается и на особенностях понимания теологии как науки.
В статье рассматривается кантовская постановка вопроса о возможности [трансцендентальной] теологии (в ее трех основных модусах: oнтотеологии, космотеологии и физикотеологии) в качестве науки, ее предмете и методе. Предметом теологии выступает Бог. На роль метода теологии может претендовать кантовский трансцендентальный метод как «измененный метод мышления» [В XVIII] (в свете его определения трансцендентальной философии как изучения нашего «способа познания» [В 25]), который применим не только к естествознанию и математике, но к другим областям знания, в том числе и к теологии. Интерес в этой связи представляет кантовская трансцендентальная аргументация (‘transcendentalarguments’), которая применяется не только в метафизике (кантовская трансцендентальная дедукция категорий, аналогии опыта), но и в науке (модель Г. Гемпеля - К. Поппера), а также в теологии (онтологическое доказательство бытия Бога). В статье затрагивается также вопрос о возможности теологии в модусе этикотеологии.
В статье анализируется развитие взглядов Канта на трансцендентальную теологию, ее сущность и возможность в качестве науки. Отмечается, что в ранних докритических работах для Канта не было характерно подвергать сомнению возможность трансцендентальной теологии, равно как и возможность трансцендентальных доказательств бытия Бога. Некоторые изменения мы наблюдаем в сочинении «О единственно возможном основании для доказательства бытия Бога» (1763). В данной работе Кант по-прежнему не подвергает сомнению возможность трансцендентальной теологии и трансцендентального доказательства бытия Бога (онтологического), однако уже высказывает предположение о том, что такое доказательство вовсе не является необходимым. В этой работе Кант представляет подробную классификацию доказательств бытия Бога и рассмотрение их сильных и слабых сторон. Все эти соображения полностью повторяются в известной критике доказательств бытия Бога в «Критике чистого разума». В критический период Кант приходит к однозначному выводу о невозможности любого вида спекулятивных доказательств бытия Бога. Однако это не изменяет его взгляд на возможность трансцендентальной теологии как таковой. Она по-прежнему признается не только возможной, но и полезной, однако теперь Кант считает ее недостаточной и несамостоятельной. Она нуждается в восполнении этикотеологией, которая единственная может предоставить уверенность в существовании предмета трансцендентальной теологии, т. е. Бога.
Данное исследование посвящено проблеме jus resistendi. Внимание уделено генезису концепции от античной и средневековой философии до Нового времени с акцентом на учения Гоббса, Локка и Руссо. Дан обзор нормативных документов, содержащих в том или ином виде jus resistendi. Выявлена тенденция рентерпритации jus resistendi. Поставлена проблема возможности без противоречий и искажений намерения включить jus resistendi в нормативные акты. Затем рассмотрен взгляд И. Канта на право на сопротивление. Выявлено, Кант исключал возможность включения права на сопротивление в поле легального. Следовательно, применительно к проблеме сопротивления как сохранения status quo, становится очевидна необходимость поиска более разумного и легального решения в существующих условиях. В перспективе же опеки граждан над своим же правительством, проблема снимается, т. к. постановка её неприемлема.
В статье демонстрируется, как учение Канта живет в современной философии науки. Через экспликацию проблемы двойного аффицирования раскрывается, что тексты самого Канта дают основания для определенной трактовки его учения не как строго реалистического или антиреалистического - работы Канта должны быть прочитаны с вниманием к деталям, если мы не хотим догматизировать кантианскую философию. Также обращается внимание на то, как именно мотивы трансцендентальной философии влияют на структурирование современного научного дискурса и задает траектории движения мысли в современной философии.
В статье рефлексия рассматривается как метод и условие трансцендентальной философии Канта и Гуссерля. В начале статьи автор обращается к предшественникам Канта, использовавшим термин рефлексии (Вольф, Баумгартнер) и делает вывод, что Кант при обращении к рефлексии скорее примыкает к традиции, заложенной Лейбницем. С опорой на текст «Критики чистого разума» в статье утверждается, что именно с помощью рефлексии могут быть объяснено образование априорных категорий и априорных синтетических основоположений. Автор различает рефлексию и трансцендентальное единство апперцепции и рассматривает в рамках феноменологической интерпретации «Критики чистого разума» роль этого единства в предданности чувственного многообразия. В статье показывается преемственность в понимании рефлексии между трансцендентальной феноменологией и философией Канта. В философии Гуссерля рефлексия как метод связана с редукцией и созерцанием. Автор останавливается на особенностях использования рефлексии в исследованиях Гуссерля, к которым относятся, прежде всего, временной язык описания и зависимость рефлексии от феноменов, на который она направлена. Орлова Юлия Олеговна (1970-2011) - российский философ, к. ф. н., в 1998 2011 работала на кафедре онтологии и теории познания философского факультета СПбГУ. Сфера научных интересов: трансцендентальная философия, философия Канта, феноменология Гуссерля, проблема времени, феноменологическая этика. В 2006 г. защитила кандидатскую диссертацию «Интенциональность и рефлексия: философские проблемы рефлексивного опыта сознания в философии И. Канта и Э. Гуссерля». Являлась членом редколлегий журналов «Метафизические исследования», «Горизонты феноменологии», «Horizon. Феноменологические исследования» Первая публикация статьи: Между метафизикой и опытом // Материалы коллоквиума «Влияние немецкой философии на русскую философию с XIX века до начала XX века и дальнейшее развитие философии в Германии и в России». Под ред. Д. Н. Разеева СПб.: Изд-во С.-Петерб. филос. о-ва, 2001. С. 226 251