Философию И. Канта исследовали многие ученые. Они анализировали и развивали различные аспекты его системы. В настоящее время особо актуальной являются этика и политическая философия И. Канта, инспирирующие новые подходы в контексте истории и философии права.
Политическая философия Иммануила Канта не обособлена от его общей мысли. Как политика должна быть понята в свете его морали, так и его мораль может быть понята в свете его политической теории, поэтому для точной характеристики концепции правового государства И. Канта необходимо учитывать и политические, и моральные аспекты его философии.
В последние годы в юридической науке возрос интерес к метафизике. Как исследователи, так и преподаватели, наряду с диалектикой, упоминают метафизический метод как востребованный в науке. Кроме того, метафизика рассматривается как парадигмальная конструкция, которая занимает свою нишу в философско-правовом дискурсе. Эти размышления кажутся реминисценцией Канта, который в своих поздних трудах писал о метафизике нравов, метафизике права и т. д. Поскольку нас интересует именно право, попробуем разобраться, была ли метафизика в философии И. Канта методом, отличным от диалектики, либо теорией философского порядка, или он рассматривал метафизику в иных смыслах?
Весьма давняя и до сих пор открытая к полемике проблема соотношения морали и права интересовала И. Канта и рассматривалась им и в работах «Критика практического разума» (1788) и «Метафизика нравов» (1797). В частности, кенигсбергский мыслитель обращал внимание на ключевое различие данных феноменов в контексте этики долга: право (легальность) имеет формальный характер, относится лишь к внешней стороне поступков; мораль апеллирует к внутренней стороне бытия человека, к мотивам поступков, к свободе (этика как наука о законах свободы), к идее долга. Философ акцентировал внимание и на других различиях морали и права. Так, если право реализуется силой внешнего принуждения, то движущая сила морали — исключительно внутреннее самопобуждение, совесть как «сознание внутреннего судилища в человеке».
Иммануил Кант — философ планетарного масштаба, инициатор глобальных бессмертных идей, зачинатель особого подхода к важнейшим вопросам человеческого бытия. Имя его не забыто, желание современников прикоснуться к учению налицо. Поисковым системам всемирной паутины хорошо знаком запрос: «философия Канта кратко». Люди жаждут постигнуть великое и необъятное быстро и в двух словах, и вездесущий интернет берет на себя миссию коротко и ясно осветить не только нюансы распорядка дня философа и причины его безбрачия, но и прояснить серьезные, животрепещущие вопросы, которые, судя по всему, сам интернет и формулирует.
300-летний юбилей И. Канта, отмечавшийся в 2024 году, стал поводом посмотреть на воззрения немецкого философа с точки их актуальности. В особенности это относится к его правовым и политическим взглядам, то есть к той сфере, которая охватывает наиболее острые проблемы
Философия, согласно И. Канту, основывается на свободе мысли. «Разум, — писал немецкий классик, — по своей природе свободен и не принимает никаких приказов». Такая свобода мысли не вписывалась в средневековую картину мира. Она во многом противостоит реалиям современного общества, идущего по пути массовизации и коммерциализации культуры, усиления манипулятивного воздействия средств коммуникации на индивидуальное и общественное сознание. В логике общества потребления свободу определяют не мышление, а деньги. Жизненную позицию подобного рода людей И. Кант сформулировал следующим образом: «Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; этим скучным делом займутся вместо меня другие».
Так, все же нуждается ли человек в господине или нет? — вопрос чуть ли не риторический. Для нас, во всяком случае. Ответ найден, подсказан жизнью давно и сомнений не вызывает. Ни в каком внешнем господине – ни в посюстороннем, ни в потустороннем – человеку нет нужды. К внутреннему господину — к властвованию над самим собой — человеку обращаться приходится. Внутренним принуждением он прочерчивает границу между свободой и произволом. Без такого принуждения человек оказывается отталкивающей помесью деспота и блаженного. Однако и с ним, с властвованием над собой, не все гладко. Оно свидетельствует о нашей неискренности (о частичном несовпадении хотения и делания) и о том, что мы еще не расквитались с долгами. С внешним принуждением, если оно постоянно и неважно исходит ли от персон или институтов, совсем худо. Оно превращает человека в марионетку, кроткую или агрессивную. Марионеточная фигура не способна на отпор произволу — тут требуется свободный человек, наделенный средствами жесткого противодействия посягательствам на жизнь и здоровье его самого и близких ему людей.
Поставив в названии категорию религиозного опыта, несвойственную И. Канту, мы тем самым начинаем одновременно выходить за пределы разума для религии, с одной стороны, а с другой — возрождать субъективное как субъектное, что обозначает человека как создателя коллективной субъектности. По нашему мнению, введение концепта «религиозный опыт» в философию И. Канта позволяет нам осознать присутствие в его философии, наряду со стремлением к истине, стремления к тому, чтобы субъективное наконец раскрылось как единственно возможное в обретение человеком целостности. Целостности себя как субъекта в субъектности.
В год 300-летия со дня рождения И. Канта возникает необходимость в очередной раз осмыслить роль и значение его творчества в современный период, что позволит обратиться не только непосредственно к его философскому наследию, но и задуматься над современным значением мировой философской мысли, которая включает отечественную философскую традицию.
На наш взгляд, не следует преуменьшать значение собственно философской подготовки в системе высшего образования. Особенно это касается подготовки кадров для сферы правоприменения.
Актуальна мысль об идеологической насыщенности юридического образования, через которое в общественное сознание транслируются определенные идеологические смыслы. Устойчивое представление о том, что «…в целом юридическое образование — это не нейтральный процесс», следует рассматривать как одну из существенных предпосылок организации подготовки кадров для правоприменительной системы.
Предметом исследования в данной статье является философская рецепция кантианской идеи автономной воли в этической теологии одного из наиболее значимых представителей духовно-академической философии митрополита Антония (Храповицкого). Целью является анализ специфики интеграции идеи автономной воли И. Канта в философские построения митр. Антония (Храповицкого). Цель предполагает решение следующих задач: определение места и значения понятия свободной воли и идеи автономии воли в русской духовно-академической традиции; анализ учения о воле А. Храповицкого; определение характерных особенностей восприятия идеи автономной воли А. Храповицким. Автор обращает внимание на одну из самых значимых этико-теологических проблем духовно-академической философии: свободу воли и ее восприятие в идейный контекст православного теизма. Методология исследования, с учетом особенностей духовно-академической философии, объединяющей философский дискурс и религиозные постулаты, предполагает использование двух подходов: логико-концептуального и историко-критического. Поскольку исследуемая концепция изложена фрагментарно в нескольких трудах, используется метод историко-философской реконструкции. Новизна статьи заключается в обосновании наличия системного влияния практической философии И. Канта на этико-теологические построения А. Храповицкого, которое выразилось в заимствовании метода практической философии в качестве основного принципа осмысления религиозных постулатов. Духовно-академическая среда не отличалась единообразием осмысления этической мотивации, так что противостояние автономии или гетерономии в определении оснований нравственного деяния получали различную оценку. Митр. Антоний (Храповицкий) уже в своей диссертации становится на позицию защиту автономии чистой воли, однако, ее обоснование осуществляет в рамках идейной платформы православного теистического монизма. Особенность подхода А. Храповицкого заключается в том, что акцентирование значимости этического содержания деяния, введение метафизического концепта общечеловеческой воли и осмысление воли в кантианском ключе (как способности следовать принятым в основание максимам) позволили мыслителю представить автономию чистой воли как теономию.