В книге рассматриваются причины возникновения и ход сентябрьских волнений 1905 г. в Японии; анализируются их характер, главные движущие силы и причины поражения. В заключение дана оценка сентябрьских волнений 1905 г. в истории борьбы японского народа против реакции. Исследование основано на широком круге источников, литературы и прессы тех лет на русском, японском и западноевропейских языках.
Книга рассчитана на научных работников и студентов исторических факультетов университетов и педагогических институтов.
История книжного дела изучается на 2 курсе дневного, вечернего и заочного видов обучения книговедческого отделения. Она состоит в основном из двух частей: истории ассортимента книг, черпающей материал из истории книгоиздательства, и истории форм и методов книжной торговли, то есть пропаганды распространения книг. Важнейшей частью этой дисциплины нужно считать историю советского книжного дела, однако немаловажное значение имеет также история русского дореволюционного и зарубежного книжного дела.
Имеющиеся учебные пособия для книговедческих высших учебных заведений¹ рассматривают, главным образом, лишь историю издания книг в СССР, не охватывая зарубежные страны. Другие учебники² рассчитаны на уровень средних учебных заведений и могут быть рекомендованы лишь как дополнительная литература. Поэтому предлагаемое учебное пособие имеет целью хотя бы частично восполнить пробел как раз в той его части, которая исследована менее всего и менее всего обеспечена учебным материалом для высших учебных заведений, готовящих специалистов для книжной торговли.
В книге рассказывается о системе работы учителя над формированием научного мировоззрения учащихся VII—VIII классов при изучении истории СССР и новой истории.
Приводится большой фактический материал, примерные планы и построение отдельных уроков, схемы, таблицы, выводы о степени усвоения ряда важнейших понятий и закономерностей.
Началом моего повествования станет год, когда консулами были Сервий Гальба во второй раз и Тит Виний. События предыдущих восьмисот двадцати лет, прошедших с основания нашего города, описывали многие, и, пока они вели речь о деяниях римского народа, рассказав их были красноречивы и искренни. Но после битвы при Акции, когда в интересах спокойствия и безопасности всю власть пришлось сосредоточить в руках одного человека, эти великие таланты перевелись.
Правду стали всячески искажать — сперва по неведению государственных дел, которые люди начали считать себе посторонними, потом — из желания польстить властителям или, напротив, из ненависти к ним. До мнения потомства не стало дела ни хулителям, ни льстецам. Но если лесть, которой историк пользуется, чтобы преуспеть, противна каждому, то к наветам и клевете все охотно прислушиваются; это и понятно: лесть несет на себе отвратительный отпечаток рабства, тогда как коварство выступает под личиной любви к правде. Если говорить обо мне, то от Гальбы, Отона и Вителлия я не видел ни хорошего, ни плохого.
Не буду отрицать, что начало моим успехам по службе положил Веспасиан, Тит умножил их, а Домициан возвысил меня еще больше; но тем, кто решил неколебимо держаться истины, следует вести свое повествование, не поддаваясь любви и не зная ненависти. Старость же свою, если только хватит жизни, я думаю посвятить труду более благодарному и не столь опасному: рассказать о принципате Нервы и о владычестве Траяна, о годах редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает.
Второй том «Истории русской советской литературы» охватывает период с начала 30-х годов до Великой Отечественной войны. Том значительно переработан и дополнен новыми материалами. Заново написан раздел «Введение». Закономерности и своеобразие литературного процесса 30-х годов рассматриваются на основе углубленного изучения его проблематики и стилевых особенностей творчества крупнейших писателей и поэтов исследуемого периода. Улучшены и обновлены главы, посвященные творчеству Малышкина, Ильфа и Петрова, Исаковского и др.
Новыми являются главы: «Творческое взаимодействие литератур народов СССР», «Ю. Н. Тынянов», «М. И. Зощенко». В главе о литературной журналистике рассмотрены важнейшие критические работы 30-х годов. Уточнены и дополнены новыми материалами разделы «Международные связи советской литературы» и «Хроника международной жизни».
Книга дает картину судеб литературного наследства основоположников научного коммунизма, историю его издания и распространения, а также историю изучения жизни и деятельности К. Маркса и Ф. Энгельса и их идейного наследия в нашей стране.
Книга написана коллективом авторов — научных сотрудников Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Она рассчитана на исследователей, преподавателей общественных наук, пропагандистов и широких групп изучающих марксистско-ленинскую теорию.
Статьи предлагаемого читателям сборника подготовлены кафедрами литературы педагогических институтов Ульяновска и Мелекесса.
Большая часть материалов посвящена творчеству русских писателей XIX века, проблемам народности и реализма, романтизма, сатиры, а также выяснению связей писателей с родным краем.
Статья Р. Я. Домбровского «Крылатый реализм» представляет интерес постановкой вопроса о соотношении реалистического метода и романтики в русском критическом реализме и вызывает раздумья над одной из важнейших особенностей русской литературы XIX века.
В книге освещается история германо-польских отношений межвоенного двадцатилетия. В научно-популярной форме рассматривается один из основных этапов подготовки второй мировой войны, дается картина острой империалистической борьбы в германо-польском вопросе.
Обширные архивные материалы, использованные автором, раскрывают подрывную работу немецкой дипломатии и показывают злостную роль пакта, заключенного 26 января 1934 года между гитлеровской Германией и буржуазно-шляхетской Польшей.
Карлики и карлицы, шуты и шутихи, девки-арапки, крепостные музыканты, художники, архитектора, звездочеты принадлежали к обычным реквизитам знатного русского дома, в особенности усадьбы, в XVIII-м и в начале XIX-го в. Обычай иметь карликов держался дольше всего. Еще в моей молодости в моей семье был карлик Кузьма Петрович, с которым я в детстве играл.
Мой отец унаследовал его от своего двоюродного брата, шефа жандармов Николая Владимировича Мезенцова, убитого террористами. У последнего Кузьма Петрович исполнял какие-то обязанности, кажется разливал вино во время парадных обедов. У нас же он жил совсем на покое, получал какое-то жалованье и с гордостью говорил: «мы служащие».
Лаборатория ученого всегда представляет интерес для историка науки. Выписки из первоисточников, наброски планов, черновики работ, отражающие поиски нужных формулировок, движение исследовательской мысли к выводу — вот основные ее материалы. Они значительны, но все же недостаточны. Они свидетельствуют об очень многом, но все же не обо всем. Для исследователя истории науки всегда сохраняют особую притягательную силу также источники иного рода.
Он с жадностью всматривается в человеческие документы ученого: мемуары, дневники, беглую стихотворную строку, запись философского размышления, письмо близкому человеку. Тут нередко блестит драгоценная россыпь данных о формировании личности ученого, о развитии его мировоззрения, о поисках себя самого, об осознании смысла жизни и своего в ней места. Тут часты штрихи синтеза как своей жизненной задачи, так и понимания эпохи. Без этих драгоценных свидетельств иной раз просто мертвы ученые выписывают черновики и поиски научных выводов. От этих человеческих документов струится особый свет на научное творчество.