Период от ликвидации корниловщины до победы советской власти (1 сентября по 1 ноября 1917) был первоначально описан мною в одной книге. В процессе печатания пришлось эту — шестую — книгу, в виду слишком большого ее объема, разделить пополам. По содержанию, это вполне возможно и удобно. В седьмую книгу выделен «октябрьский переворот» и его «артиллерийская подготовка».
Но, к сожалению, не в пример предыдущим книгам, здесь не вполне выдержана хронология: подготовка к «октябрю» описана мной, начиная с первых чисел месяца, тогда как в настоящей (шестой) книге «предпарламент» описан до самого начала восстания. Для читателей, имеющих намерение прочитать все написанное мной — от корниловщины до конца — такое расположение материала, конечно не представляет никаких неудобств. Для тех же, кто интересуется специально открытым переворотом, выделение седьмой книги имеет свои выгоды.
Начиная с 6-го мая «дела и дни» семнадцатого года уже невозможно припомнить, как прежде; и не было бы никакого смысла в том, чтобы их с прежней подробностью описать. Новое содержание прибавлялось к истории революции теперь уже не днями, а разве только неделями — и то небольшими дозами, сравнительно с предыдущими эпохами, из коих первая была эпохой единого демократического фронта под знаком циммервальда, а вторая — эпоха образования единого буржуазного фронта под знаком борьбы с циммервальдом и с пролетарской революцией.
Труд написан нами, главным образом, на основании архивных источников и отчасти тех печатных материалов, которые появились по истории этой кампании у нас и заграницей.
Само собой разумеется, что главное свое внимание авторы обратили на польские источники. В отношении последних надо оговориться, что они являются довольно тенденционными в силу того, что польская военно-научная мысль избегает останавливаться на слабых сторонах своей армии и своей стратегии.
Второй том тесно примыкает к первому и отражает крупные этапы и частные эпизоды распада и возрождения международного социализма на основе войны и военной политики правящих классов. Мы старались в „Нашем Слове“ регистрировать внутреннюю жизнь социалистических партий, по крайней мере, важнейших стран.
Но иностранная пресса доходила неправильно, немецкая—контрабандным или полуконтрабандным путем. Что касается французского социализма, мы не только имели, разумеется, возможность следить за его жизнью вблизи, но и принимали в ней активное участие.
Поднимается и отчасти уже поднялось целое политическое поколение, которое ведет свое летосчисление с Октябрьской Революции или с создания III Интернационала. Для этого поколения, особенно в России, II Интернационал представляется довольно смутным политическим явлением. Революционная молодежь видала меньшевиков и эс-эров, как классовых врагов, всегда по ту сторону баррикады, траншеи или проволочного заграждения.
Она не пережила непосредственно истории недавнего прошлого не только до империалистической войны, но и во время самой войны, когда в недрах II Интернационала, так постыдно и бесчестно склонившегося перед империализмом, начался процесс внутреннего возмущения, приведший затем к открытому расколу и к созданию Коммунистического Интернационала.
Титаническая борьба российского пролетариата представляет чрезвычайно интересные и красивые страницы мировой истории.
Обязанность современников запечатлеть на бумаге те или иные моменты этой грандиозной борьбы двух миров, борьбы труда и капитала, дабы потомство могло судить о размахе и силе октябрьской революции, о героизме борцов коммуны, об их подвигах и жертвах.
Настоящей книжкой имелось в виду дать в более или менее стройной форме самые необходимые для правильного представления о культурно-хозяйственной жизни немцев Поволжья сведения. Собраны эти сведения из официальных материалов правительственных и общественных учреждений Немреспублики, как-то:
Сборники Статистического Управления, перспективные планы развития сельского хозяйства и промышленности; сборники Экоса бывш. Немкоммуны, материалы периодической печати и различные отчеты.
Вопрос о роли личности в историческом процессе—интересный и большой вопрос. Наполеон, Маркс, Ленин, Магомет и др. гениальные личности—влияют ли они на ход истории? Или, быть может, они не только влияют, но и определяют своей могучей индивидуальностью, своими колоссальными творческими способностями направление и извилины той тропы, по которой движется человечество?
Историки, социологи и философы дают разнообразные ответы на эти вопросы. Но при всем разнообразии этих ответов их можно расположить по двум полкам: на одной полке размещаются идеалистические теории, которые сводят историю к деятельности героических личностей; другую же полку занимает материализм, который в основу исторического процесса кладет развитие производительных сил и уже из этого развития производительных сил и вытекающих из них производственных и классовых отношений выводит роль и пределы влияния личностей.
Всякая классовая борьба есть борьба политическая, — говорит Коммунистический Манифест.—а политическая борьба на известной стадии своего развития неизбежно приобретает форму борьбы партий.
Партии являются представителями классов на политической арене, в них организуется передовая часть каждого класса. Партии ведут борьбу за интересы класса, формулируют его политическую программу, проводят ее в жизнь. Партии объединяют в своих рядах наиболее дальновидных и сознательных людей представляемого ими класса.
В основе партийных группировок лежит таким образом классовое деление. По деятельности каждой партии можно проследить, интересы какого общественного класса она взялась защищать.
Писать о том, что чуть было не лишило весь угнетенный мир, все обездоленное, эксплоатируемое человечество своего лучшего друга, защитника и вождя, неустанного, несмолкаемого борца, зовущего всех порабощенных к восстанию против своих жестокосердых угнетателей, палачей трудящихся и обремененных,—писать не только трудно, но ужасно…
Воспоминания этих скорбных событий, которые еще не ощущены по должному всем миром, нельзя сказать—волнуют, а угнетают душу, и пятилетний флер вселечащего времени является слишком тонким, дабы дать безболезненно прикоснуться к этой смертельной ране страдающего человечества… Но тот, кто осветил мир новой действительностью, кто, несмотря на бесконечный, казалось, непреодолимый ряд препятствий, зажег всемирное восстание всех угнетенных, принадлежит уже истории, ибо сам он—редчайшая и ценнейшая глава истории.