Редакция манифеста, присланная от вашего императорского величества, не показалась мне удовлетворительною. Она списана (как изволите усмотреть из прилагаемой книги) с подобного же манифеста 17 апреля 1856 года, и это довольно неудобно.
Мне кажется, для приличия следует разнообразить редакцию. Притом нынешняя редакция, с некоторыми изменениями, представляется мне слабее прежней. Я предпочел составить новую, которую и представляю на благоусмотрение вашего величества.
Вышедшая в 1922 г. книга немецкого коммуниста Витфогеля — «Наука в буржуазном обществе» родилась в атмосфере революционных событий. Это наложило сильный и характерный отпечаток на это произведение. Как сообщает сам автор, в основу ее положен доклад, читанный им на германском студенческом конгрессе (коммунистов и социалистов) 16 марта 1922 г. Книга Витфогеля — не академическое исследование, а боевое произведение, вызванное потребностями революционной эпохи.
Теоретическая оценка буржуазной науки не заключает в себе ничего нового. Автором, по его собственному заявлению, сделана лишь сводка многочисленного литературного материала по данному вопросу из немецкой социал-демократической журналистики довоенной эпохи, но сводка, проникнутая боевыми задачами переживаемого момента, имеющая целью выяснить и обосновать революционную деятельность пролетариата в области духовной культуры для переходного времени.
18 февраля 1918 года в двенадцать часов дня и одну минуту немецкое наступление в пределы России возобновилось после двухмесячного перерыва. На отклонение аннексионистского мира и отъезд русской делегации из Брест-Литовска, господин Люльман и генерал Гофман отвечали крестовым походом против большевизма.
Они неоднократно иронически заявляли, что «большевистская дипломатическая тактика в Бресте построена на расчете на немецкую революцию, но так как этот расчет неправилен, то и весь большевистский план осужден на неудачу». Теперь немецкие стратеги и дипломаты держатся, вероятно, несколько другого мнения о правильности «большевистского плана», но тогда, в дни Бреста, они в упоении справляли свой праздник, представлявшийся им кануном, прологом такого же победоносного конца на другом, западном фронте.
Тяжелым кошмаром пота и крови, плетей и шпицрутенов обвеяна эта книга…
Для молодых поколений, отделенных от описываемых событий сотней лет, родившихся и выросших уже после этой беспросветной эпохи крепостничества, для пролетариата, свергнувшего ярмо самодержавия и эксплоатации, — многое в этой книге может показаться вымыслом.
Между тем, это — сама жизнь наших дедов, затерянная в пыльных архивах, и, даже, несомненно, в угоду прежним хозяевам жизни, сильно прикрашенная.
12 сентября прошлого года начало свое генеральное наступление против коммунистического движения в Болгарии фашистское правительство.
По тщательно выработанному плану военной кампании и при помощи целой армии шпиков, жандармов и солдат, в ночь на 12 сентября были схвачены у себя на дому и арестованы несколько тысяч коммунистических и рабочих деятелей; были заняты и разгромлены все рабочие клубы и кооперативы; были воспрещены все классовые рабочие организации — партийные, профессиональные, кооперативные; были приостановлены все коммунистические и профсоюзные издания и газеты.
Исповедь Бакунина и его прошение Александру II найдены в архиве III отделения „собственной е. и. в. канцелярии“, в деле „об отставном прапорщике Михаиле Бакунине“. Дело это состоит из 5 частей: ч. I — „О революционных действиях его за границей“; ч. II — „О передаче его австрийским правительством в наши пределы и заключении в крепость“; ч. III — „Об освобождении его из крепости и об отправлении в Сибирь на поселение“; ч. IV — „О побеге его из Сибири за границу“; ч. V — „Копии с бумаг по делу Бакунина“.
Всего сто пятьдесят один нумерованный полулист. Кроме того, к делу присоединен был „особо запечатанный пакет“, заключавший переписанный для Николая I экземпляр „Исповеди“ Бакунина с пометками Николая.
В 1743 году в связи со вступлением на престол дочери Петра I Елизаветы разыгрался громкий политический процесс Ст. Лопухина и его „сообщников“. Процесс повлек за собой конфискацию многочисленных имений у лиц, привлеченных к этому процессу, а конфискация — описи имений, волнения и даже восстания крестьян и новые судебные процессы, участниками которых были крестьяне конфискованных имений. Так создались целые томы разнообразнейших документов, позволяющих заглянуть в жизнь нескольких дворянских вотчин и их крепостного населения в середине XVIII века.
У немцев есть хорошая поговорка: „Wer nichts ordentliches kann, macht Methodologie“, которую можно перевести приблизительно так: „кто не способен ни на что путное, тот занимается методологией“ и, переведя, пояснить поучительнейшими примерами из области, имеющейся себя какую социологии.
Однако, сознавая весь глубокий смысл приведенного сейчас изречения, автор считает в данном случае некоторые методологические соображения неизбежными. В самом деле, он собирается высказать ряд мыслей о Востоке, Западе и русской идее. Но о русской идее так много говорили и писали со времени первых славянофилов и Ф. И. Тютчева и до авторов „Смены Вех“, и писали столь противоречиво, что вполне законно сомнение в целесообразности подобной темы.
Чем дальше мы отодвигаемся от первых этапов Октябрьской революции и периода гражданской борьбы и интервенции, — тем величественнее и прекраснее вырисовываются перед нами картины героических боев рабочего класса и революционного крестьянства с силами внешней и внутренней контр-революции.
Октябрьская революция и отдельные этапы и эпизоды гражданской войны к настоящему времени нашли уже широкое отражение, как в воспоминаниях и описаниях непосредственно участников и очевидцев боев, так и в научно-исторической и художественной литературе и произведениях современного искусства.
В основу этой работы легла выпущенная автором в 1920 году брошюра „Революция и контр-революция в Белоруссии“. В распоряжении автора было весьма немного документов эпохи, поэтому работа носит в большей своей части характер личных воспоминаний. Однако, и так основанная мысль ее достаточно ясна: основателем и создателем коммунистической организации в Белоруссии была старая большевистская гвардия, заброшенная в Белоруссию войной из Ленинграда, Москвы, Иванова и т. д. и нашедшая здесь широкое поле для партийной работы в рабочей и солдатской массе и среди белорусского крестьянства.
Местные же белорусские и еврейские (бундовские) революционные организации и их старые лидеры еще долгое время продолжали оставаться под влиянием мелкой буржуазии. В тяжелых испытаниях гражданской войны им пришлось выбирать между буржуазной демократией и диктатурой пролетариата — и они пошли за победившим пролетариатом.