Предлагаемое издание включает в себя античные риторические трактаты, часть которых впервые публикуется на русском языке.
Школыная, да и университетская практика старого времени исходила из резкого противоположения средних веков и Ренессанса. Средние века — это господство церковной догмы, отсутствие яркого развития науки и искусства, мистика и мракобесие. Ренессанс, наоборот, отбрасывает всю эту «ночь» средневековья, обращается к светлой античности, к ее свободной философии, свободной от всяких казенных приказов, к скульптуре обнаженного человеческого тела, к земной, привольной и ничем не связанной свободе индивидуального и общественного развития. Так говорилось в старину.
И сейчас еще живы почтенных лет люди, которые были когда-то воспитаны на этой абстрактно-метафизической концепции двух культур, из которых одна-де резко сменила другую и вернулась к свободе античного мира. Концепция эта, может быть и верная в некоторых своих абстрактных категориях, трактуется, однако, в настоящее время намного сложнее и к тому же учитывает связь европейского Ренессанса с Ренессансом других, неевропейских, культур, поэтому повторять эту абстрактную схему резкого перехода в Европе от средних веков к Ренессансу давно уже стало невозможно.
Том посвящен характеристике и описанию исторических путей развития культуры и искусства Южной и Юго-Восточной Азии, центром которой является Индия. Искусство Индии и Юго-Восточной Азии представляет собой некое пространственное и временное единство, которое, несмотря на все местные и исторически обусловленные различия, в течение почти пяти тысячелетий непрерывно существует и продолжает существовать до настоящего времени.
Древние цивилизации Переднего Востока, в особенности Западного Ирана, Месопотамии, Малой Азии, Сирии, Палестины и Египта, оказали косвенное влияние на истоки культуры Южной Азии. Они являются как бы посредником и связующим звеном между этой культурой и Европой. Традиция изучения истории европейского искусства начиная с античности обычно не отводит сколько-нибудь значительной роли искусству Южной и Юго-Восточной Азии, хотя европейское искусство имеет с ним общий корень (культуру восточного Средиземноморья).
Статьи сборника посвящены анализу относящихся к античности и средневековью повествовательных, географических и правовых — греческих, древнееврейских, латинских, арабских, скандинавских, немецких и литовских — источников, содержащих известняк по истории Древней Руси и других народов нашей страны (Прибалтики, Севера, Поволжья, приморского и степного Причерноморья, Кавказа).
В наследдии древнегреческой литературы имена Геродота, Фукидида, Ксенофонта стоят в одном ряду с именами Эсхила, Софокла, Еврипида, Аристофана или Платона: как и великие драматурги или знаменитый автор диалогов, три названных историка создали произведения, которые уже в античности были оценены как классическая норма и образец литературного жанра. Их творчество завершает и увенчивает формирование в художественной прозе рационалистической картины мира, которая стала складываться в VI веке до н. э.
Именно тогда утвердившееся после великой колонизации VIII—VI веков полисное рабовладельческое общество начало созидать внутри себя новую культуру, дополняя и исправляя то представление о мире, которое давал греку героический эпос. В VI веке подвергались пересмотру присущие эпосу представления о космосе, богах, об известных грекам землях и народах; тогда появились первые учения о материальной первооснове мира и его структурном единстве и были сделаны попытки аллегорически истолковать мифы и найти им не противоречащее разуму объяснение.
В сборник «На истории культуры средних веков и Возрождения» вошли работы медведистов — специалистов по истории культуры, литературы, искусства, общественной мысли. Объединение востоковедов, византицистов, исследователей истории Западной Европы в эпоху раннего, классического и позднего средневековья и Репессанса даст возможность представить различные аспекты культуры феодальной формы.
Судьбы европейской культурной традиции на грани, отделяющей античность от средневековья; категория времени в интерпретации живописцев средних веков и Возрождения; категория тени в эстетике Востока; объяснение истории западными хрониками XIV в.; попытка дать целостную картину мира, предпринятая французским переводчиком Библии; характер «народного христианства» в Западной Европе; сопоставление философско-исторических взглядов двух византийских писателей; итальянский гуманистический диалог; утопия в контексте репессансной мысли; философская антропология итальянского гуманиста XV в.; проблема интерпретации «Песни о пьеделунгах» — таковы темы статей, вошедших в сборник.
Предлагаемая вниманию читателей коллективная монография входит в серию книг по истории диалектики, выпускаемых Институтом философии АН СССР. Она написана авторским коллективом сотрудников института под руководством известного советского исследователя истории древнегреческой философии, члена-корреспондента АН СССР, ныне покойного Михаила Александровича Дынника.
М. А. Дынник начал свои исследования истории античной философии и диалектики книгой «Диалектика Гераклита Эфесского» (М., 1929). Затем им был написан «Очерк истории философии классической Греции» (М., 1936), в котором он впервые систематически использовал замечания относительно древнегреческих философов, сделанные В. И. Лениным в связи с чтением соответствующих томов «Лекций по истории философии» Гегеля.
Впоследствии М. А. Дынник написал основные главы об античности в двух изданиях «Истории философии» (т. 1. М., 1940 и М., 1957). Во всех этих трудах М. А. Дынник уделял проблематике истории диалектики немалое внимание.
Рабство в государствах эллинистического мира — один из наиболее острых и спорных вопросов античности. В нем, как в фокусе, отражаются все важнейшие социологические и общесторические проблемы этого периода. Полностью отрицать наличие античных форм рабства в эллинистических государствах никто из исследователей не решится, так как это означало бы игнорирование или искажение материала источников. Но признание данного факта само по себе порождает целый ряд вопросов. Какое место занимало античное рабство в социальной структуре эллинистических государств?
Было ли оно принесено греко-македонскими завоевателями или аналогичные формы уже существовали в странах Передней Азии? Какое влияние оказали греческие формы рабства на местные формы зависимости и эксплуатации? Привело ли греко-македонское завоевание к дальнейшему развитию античного рабства или под влиянием местных традиционных форм эксплуатации греческие формы рабства модифицировались либо даже утратили свое значение?
Началом моего повествования станет год, когда консулами были Сервий Гальба во второй раз и Тит Виний. События предыдущих восьмисот двадцати лет, прошедших с основания нашего города, описывали многие, и, пока они вели речь о деяниях римского народа, рассказав их были красноречивы и искренни. Но после битвы при Акции, когда в интересах спокойствия и безопасности всю власть пришлось сосредоточить в руках одного человека, эти великие таланты перевелись.
Правду стали всячески искажать — сперва по неведению государственных дел, которые люди начали считать себе посторонними, потом — из желания польстить властителям или, напротив, из ненависти к ним. До мнения потомства не стало дела ни хулителям, ни льстецам. Но если лесть, которой историк пользуется, чтобы преуспеть, противна каждому, то к наветам и клевете все охотно прислушиваются; это и понятно: лесть несет на себе отвратительный отпечаток рабства, тогда как коварство выступает под личиной любви к правде. Если говорить обо мне, то от Гальбы, Отона и Вителлия я не видел ни хорошего, ни плохого.
Не буду отрицать, что начало моим успехам по службе положил Веспасиан, Тит умножил их, а Домициан возвысил меня еще больше; но тем, кто решил неколебимо держаться истины, следует вести свое повествование, не поддаваясь любви и не зная ненависти. Старость же свою, если только хватит жизни, я думаю посвятить труду более благодарному и не столь опасному: рассказать о принципате Нервы и о владычестве Траяна, о годах редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает.
Рабовладельческое общество древнего Рима является наиболее ярким, «классическим» воплощением рабовладельческого способа производства, рабовладельческой социально-экономической формации.
Если в государствах древнего Востока и даже в античной Греции рабовладельческий способ производства в силу своей застойности и медленных темпов развития не достиг полного расцвета, если в этих странах раб не превратился еще в основного производителя материальных благ, то в Риме мы наблюдаем иную картину.
Римское государство во II в. до н. э. — III в. н. э., т. е. на протяжении более чем четырехсот лет, мы можем считать развитым рабовладельческим обществом, в котором раб являлся основным производителем материальных благ и в котором классовая борьба между рабами и рабовладельцами достигла наибольшей остроты и силы. Поэтому данное общество служит важным и наиболее типичным объектом для изучения всех экономических, социальных и политических процессов, характеризующих высшую ступень в развитии рабовладельческого способа производства.