Перелеты птиц издавна привлекали к себе внимание человека и возбуждали желание изучить это интересное явление. О том, что птицы из Европы улетают на зиму на юг, знали еще в древние времена греки и римляне. Но эти познания были крайне скудны и во многом ошибочны. Лишь в самом конце 19 века для изучения перелетов был применен новый метод кольцевания, который открыл широкие возможности для получения достоверного материала.
Около двухсот лет назад трудом российского академика Г. Ф. Миллера «О народах, издревле в России обитавших»[1] открылось изучение алан в отечественной историографии. С тех пор аланская проблема привлекает не ослабевающее внимание исследователей.
Особый интерес к аланам и их истории возник в конце XIX — начале XX века, когда В. Ф. Миллером[2] была окончательно установлена генетическая связь между средневековыми аланами и современными осетинами. Тогда же вышла сводная работа Ю. А. Кулаковского[3], придавшая аланской проблеме небывалую до этого широту исторической перспективы, а археологические разыскания А. А. Спицына выявили общность аланской культуры VIII—X веков Подонья и Северного Кавказа[4].
Эзоповская речь — одно из интереснейших явлений русского искусства дооктябрьской поры. С ней связаны имена крупнейших писателей и публицистов. В предлагаемых очерках рассматривается эзоповская система, сложившаяся на страницах журнала «Отечественные записки» (1868—1884), характеризуются приемы «тайнописи» в дореволюционной публицистике Ленина. В центре изложения — вопрос об общедоступности эзоповского письма, принадлежащий к числу корневых и наименее изученных аспектов проблемы подцензурного иносказания.
Очерки рассчитаны на широкий круг читателей — филологов, историков, всех, интересующихся историей русской общественной мысли.
Въпросът за образуване на българската народност, който е предмет на настоящото изследване, е сложен и многостранен. Неговото изясняване е свързано с разработването на разнороден изворов материал и със систематизирането в проблемен и в хронологичен ред на голям брой данни из областта на историята, археологията, лингвистиката, етнографията, топонимията и антропологията, които отвеждат към далечното минало на нашите земи и на нашия народ. Касае се следователно за едно сложно, комплексно по своето естество проучване на множество факти, събития и процеси, което има за цел да изясни въпроса за образуване на българската народност както в неговата цялост, така и в отделни подробности, доколкото позволява това състоянието на източниците.
Преди да пристъпим обаче към това проучване, което носи конкретно исторически характер, необходимо е да се поставят предварително някои въпроси, които досега не са стояли пред погледа на българските изследвачи. Нужно е да се види какво представлява изобщо „народността“ като специфичен вид „историческа категория“, как тя се създава и развива, какви са факторите за нейното изграждане, кои са основните ѝ черти и признаци и пр.
В статье «Разрушение личности» (1908), завершившей многолетние раздумья над судьбами национальной культуры, А. М. Горький обращается к актуальным проблемам литературы и народного творчества. Справедлива ссылка Н. Ф. Бабушкина на замечание Владимира Ильича Ленина о том, что большая часть статьи «Разрушение личности» с богдарской философией не связана и что это «обязывает найти ей подобное место в истории фольклористики».¹
В то время процесс становления марксистского миропонимания в эстетике Горького еще не был завершен, и В. И. Ленин не случайно писал, что в ней сказались философские заблуждения писателя периода сотрудничества в Каприйской школе с А. Богдановым, А. Луначарским, В. Базаровым. В. И. Ленин имел в виду философскую основу статьи. Нас же интересуют высказывания Горького об устном народном творчестве.
Бывают литературные явления, значение которых исчерпывается идейно-художественными потребностями времен и стран, в исторической и национальной стихии которых они возникли. Художественный процесс без них невозможен так же, как невозможно мгновенное превращение желудя в вековой дуб.
Сыграв свою роль, они навсегда переходят в ведомство истории литературы. Иной была судьба утопий Томаса Мора, Томазо Кампанеллы, Фрэнсиса Бэкона, Сирано де Бержерака, Депи Вераса. Первые европейские утопии XVI—XVII веков, безусловно, произвели мощное воздействие на ум и воображение передовых современников. Но прошло время, и отдаленные связи оказались более органичными и глубокими, чем можно было предположить, влияния внутринациональные уступили место международным.
Поэтому оценка ранних утопий XVI—XVII веков невозможна не только вне исторического и национального окружения, но и вне мирового процесса становления общественно-политической, философской и художественной мысли.
В своем «Анти-Дюринге» Энгельс назвал Декарта наряду со Спинозой блестящим представителем диалектики в XVII веке. При этом Энгельс противопоставил Декарта и Спинозу общей — метафизической тенденции в философии этого столетия.
В отличие от философии античной, которая была по природе диалектичной, «новая философия, хотя и в ней диалектика имела блестящих представлений (например, Декарт и Спиноза), напротив, все более и более погрязла, особенно под влиянием английской философии, в так называемом метафизическом способе мышления, почти исключительно овладевшем также французами XVIII века, по крайней мере в их специально философских трудах» (разрядка моя. — В. А.) (1, 20, 19—20).
Марксистско-ленинский анализ причин и особенностей кризиса, его влияния на экономику и политику капиталистических стран, на международную обстановку был сделан на XVI съезде ВКП(б) 1. В отчетном докладе Центрального Комитета партии указывалось, что неизбежность экономических кризисов коренится в самой системе капиталистического хозяйства, в присущем ему противоречии между общественным характером производства и капиталистической формой присвоения его результатов.
Выражением этого противоречия является несоответствие между растущими производственными возможностями капитализма, рассчитанными на получение максимума прибыли, и падающей покупательной способностью миллионных масс трудящихся, жизнеспособный уровень которых капиталисты стремятся держать в пределах крайнего минимума.
Изложить историю физики XX столетия — задача непосильная для одного человека. Физика наших дней так разрослась и усложнилась, что следить даже за развитием узкой области ее становится трудным делом. Специалисты же, работающие в различных областях, подчас не понимают друг друга. Поэтому задача написания истории физики XX в. может быть решена только большим коллективом специалистов.
Но при этом возникает трудность в виде реальной возможности за деревьями не увидеть леса, т. е. всего процесса развития физической науки. С другой стороны, современники не обладают необходимой исторической перспективой, чтобы оценить факты и определить их историческое значение. Существует весьма распространенное и вполне обоснованное мнение, что современники не могут писать историю своего времени, и в силу этого необходимо остановиться на каком-то рубеже.
В настоящем издании публикуется курс лекций Тимофея Николаевича Грановского по истории Западной Европы XV—XVI вв. (период, рассматривавшийся в то время как «новая история»), прочитанный им в 1849/50 учебном году студентам третьего курса историко-филологического и второго курса юридического факультетов 1. Публикация продолжает начатое нами в 1961 г. издание лекций Т. Н. Грановского по истории более ранних периодов средневековья (V—XIV вв.), в основе которого лежал автограф первого курса Грановского и студенческая запись лекций 1848/49 учебного года 2.
Публикуемый ниже курс лекций Грановского создан в пору расцвета творческих сил ученого. Прогрессивное значение его деятельности живо ощущали передовые люди того времени, его современники — революционные демократы. Грановский был близким другом Герцена и Огарева; они сохранили воспоминания о нем — о его мыслях и сомнениях, о реальных чертах его живого и противоречивого характера. Понимание идейной ограниченности позиций Грановского не помешало Герцену в 60-х годах написать, что кафедра ученого выросла в «трибуну общественного протеста» 3.